бы трудно работать. Мы занимаемся многими юридическими вопросами. Главным образом разрешаем спорные вопросы на территории наших колоний и между ними: где границы плантаций, кто имеет преимущество в порту и все в таком духе. Но я сомневаюсь, что эти имена связаны с подобными делами. Скорее всего, в списке пайщики, вместе вложившиеся в деловое предприятие, связанное с колониями. Инвесторы часто обращаются к нам либо за советом, либо за сведениями о состоянии рынка или намерениях правительства.

– Господин Ивлин мне об этом рассказывал.

– На кону большие деньги. Торговые экспедиции могут принести крупную прибыль. Но риски тоже велики, равно как и необходимые инвестиции. Вот почему любым судном и его грузом обычно владеет группа людей. Иначе размеры возможных потерь будут просто невообразимы. Даже богатейший человек в Лондоне сто раз подумает, прежде чем стать единственным владельцем судна, которое может затонуть в тысячах миль от берега или оказаться захваченным пиратами через два-три дня после отплытия из Лондона или Бристоля.

– Значит, комиссия существует для того, чтобы по возможности уменьшить эти риски?

– Да, можно сказать и так. Даже если плавание проходит благополучно, трудностей хватает. Всегда нужно взвешивать риски и прибыли. Например, когда в Вест-Индию доставляют груз рабов, обычно исходят из расчетов, что за время плавания умрет по меньшей мере треть.

И снова при воспоминании о Стивене я почувствовал себя не в своей тарелке.

– Допустим, что в этом списке действительно перечислены пайщики, участвующие в некоем торговом предприятии, связанном с вашей работой. – Я коснулся списка, лежавшего на столе рядом с нами. – Вы не догадываетесь, в каком именно?

– Найдете Айрдейла – спросите у него. – Дэвис постучал по списку пальцем и добавил: – Или у одного из этих джентльменов.

Раша я уже спросил, однако тот заверил меня, что не знает ничего ни о списке, ни об Айрдейле. Вечером мне предстоял ужин у Хадграфтов, однако мне совсем не улыбалось обсуждать с хозяином эту тему в присутствии его дочери. Может быть, представится возможность побеседовать с господином Хадграфтом с глазу на глаз.

– Я бы очень хотел узнать, что случилось с Айрдейлом, – произнес Дэвис, когда я встал, чтобы уйти. – Пожалуйста, если что-нибудь выясните, держите меня в курсе дела.

– Разумеется.

– Или сообщайте новости господину Ивлину, если так вам будет удобнее. Он передаст их мне.

– Полагаю, господина Ивлина очень беспокоит сложившаяся ситуация?

– Да. – Тут Дэвис понизил голос. – Ивлин – человек порядочный и стремится, чтобы наша работа была безупречна. К сожалению, не могу сказать того же обо всех, кто работает в комиссии. – На секунду его голос дрогнул от какого-то сильного чувства – похоже, от гнева. – Очень важно, чтобы мы вели дела честно и репутация у нас была соответствующая. А иначе какой смысл в нашем труде?

– Согласен с вами, сэр.

Наши взгляды встретились. Дэвис открыл дверь, и мы в молчании прошли через зал, где стояли турецкие кресла. Снизу из холла доносились мужские голоса, один из них громкий, самоуверенный и неприятно знакомый.

А второй голос, потише и пониже, ответил:

– Как пожелает ваша милость. Мы… мы не ожидали, что вы почтите нас своим присутствием.

Я юркнул обратно в зал. Еще не хватало вступать в конфронтацию с Бекингемом здесь!

– Отсюда есть другой выход?

Дэвис, похоже, удивился, однако тут же кивнул. Ни слова не говоря, он повел меня назад в длинную галерею. В ее конце Дэвис остановился у гобелена, висевшего у самой двери зала заседаний. Гобелен наполовину скрывал вторую дверь, поменьше. Из зала, который мы только что покинули, долетал резкий голос Бекингема.

Дэвис открыл дверь:

– Сюда.

Последовав за мной, он закрыл за нами дверь. Тускло освещенная винтовая лестница вела и наверх, и вниз. Лестница для слуг. Единственным источником света было узкое окошко над нами.

– Нам нужно вниз, – произнес он. – Вот поручень. Лучше пропустите меня вперед.

Мы спустились в темноту и вышли в зал с выложенным каменными плитами полом, в котором из мебели стоял лишь грубо сколоченный стол на козлах.

– В здании есть другой выход на улицу? – спросил я.

– Нужно пройти через старую кухню, за ней есть двор. Оттуда выйдете в переулок сбоку.

Мы шли мимо пустующих кладовых и наконец очутились на кухне со сводчатым потолком, где, похоже, уже несколько десятилетий ничего не готовили. Шкафы, скамьи, два огромных стола – все покрывал толстый слой серой пыли с вкраплениями крысиного и птичьего помета. Затем мы прошагали через судомойни до двери, ведущей в прямоугольный двор, огороженный высокими кирпичными стенами с шипами поверху. С одной стороны тянулся ряд хозяйственных пристроек, у некоторых не было крыши. Между булыжниками пробивались сорняки.

Дэвис обернулся:

– Сейчас этой частью здания не пользуются. Нам, служащим, разрешено срезать путь через дверь в задней части двора, она ведет в переулок. Очень удобно, когда идет дождь. Или когда у парадного входа человека подстерегают кредиторы.

Пройдя через двор, мы приблизились к двойным воротам в арке. Они были заперты на несколько засовов. Рядом с ними я заметил маленькую дверь, запертую на задвижку и замок. Дэвис отодвинул задвижку, потом дотянулся до притолоки и нащупал лежавший сверху ключ.

– Как выйдете – сразу направо, – говорил он, поворачивая ключ в замке. – Дойдете до конца переулка – сворачивайте влево. А дальше всего несколько шагов по Дьюк-стрит, и через арку выйдете прямиком на Линкольнс-Инн-Филдс.

– Я ваш должник.

– От герцога Бекингема скрываетесь?

– Да. – Дэвис мне очень помог, а значит, заслуживал объяснений. – Хочу избежать неудобной ситуации. Риск особенно велик, если герцога сопровождает его человек, здоровяк без руки.

– Вероятно, привратник обмолвился, что вы здесь.

С той же вероятностью можно допустить, что кто-нибудь из подручных Даррелла шел за мной.

– Особенно если его кто-то об этом попросил, – добавил я.

– Вообще-то, герцог здесь редкий гость. – Дэвис на долю секунды запнулся. – Могу я спросить, почему вы не желаете с ним встречаться?

– Вам лучше не знать. – Я постарался смягчить отказ грустной улыбкой. – Скажу только, что герцог настроен против меня.

Глава 18

После обеда группа дам дышала свежим воздухом в Собственном саду. Те, что помоложе, держались позади, недовольно переговариваясь вполголоса. Небо было затянуто тучами, а пронизывающий холод возвещал о том, что осень окончательно вступила в свои права. Поэтому для прогулки дамы выбрали именно сад – от покоев королевы идти до него было ближе, чем до парка. К тому же в саду их никто не потревожит. Джентльменов среди гуляющих не было, если не считать пожилых вельмож, которым дали место при дворе королевы.