Площадь вокруг статуи быстро превратилась в некий оплот. Откуда-то появились тут косы, вилы, копья и мечи. Кузнецы давали в долг выкованное, но не использующееся последнее время оружие. Бронники снабжали самых смелых мужей щитами и шлемами. Народ быстро вооружался. Я не был удивлён. Тут уже всё было готово до меня. Люди Артамены поработали хорошо. Нужно будет сказать ей спасибо за это.

А потом началось. Народ двинулся в сторону богатого района, который буквально стал крепостью внутри городской крепости. Ещё одной стены не было, но наёмники, которые тут столпились, ранее выступали за неё. Они были живой стеной, которую начали брать штурмом.

Сейчас была на очереди вторая цель. Мне буквально шепнули на ушко, что в своём имении закрылся ещё один идеолог войны со Спартой, Диамед. Он не был таким наглым, старался чаще бывать дома, чем на людях. Переживал. Но всё равно ему приходилось быть персоной публичной, именно он просыпал первые крошки для подготовки вступления в войну против Спарты. Именно он фактически управлял Священным Отрядом, направив его на войну. И если убить его… то будет проще.

Когда я добрался до места встречи бунтующих и наёмников, трупов было уже порядочно, причём с обеих сторон. Но моё появление явно заставило врага задуматься о том, что они зря тут стоят. Задумать и побежать. Даже наёмники понимали, что они не справятся с полубогом, во Владении которого они оказались. Я чувствовал каждый их шаг. Я видел каждый их удар. И помогал направлять все удары своих соратников в данный момент. Мы смели сопротивление быстро, люди даже удивились, но не задержались.

В какой-то момент толпа бунтующих пополнилась ветеранами последней войны. Они сомневались до последнего, стоит ли присоединяться к бунту, который организовал спартанец, который убивал их братьев в прошедшей дни назад войне. Но, видя, что я делом, а не словом, стою за них, решили встать рядом. И тогда «гвардия» власть имущих начала буквально таять на глазах у всех. Она была сильна, но в многих местах уже понесла ощутимые потери. Как же здорово видеть всё.

В особняк мы ворвались всей толпой, но в само здание я заходить не стал. О нет, пускай народ сам выместит свою злость на предателе этого города. Пускай они разгромят там всё, что им так ненавистно. Сейчас нужно дать выход эмоциям, сдерживать нельзя. Пока что. Когда нужно будет, я их остановлю, но не сейчас. Культ должен понимать, что они, несмотря на всё, слабы в этом городе.

— Боги Олимпа смотрят на вас, граждане Фив! — крикнул я, чтобы показать, что они не брошены.

И вновь народ взревел. Они считали себя брошенными, но сейчас, когда в городе появился главный посланник богов, оживились вновь. А особенно учитывая тот факт, что они поклонялись Гераклу, полубогу прошлого, то не удивительно, что они так близко к сердцу восприняли мою поддержку. Для них это было действительно важно. Боги — эфемерны. А я реален. Я тут, оказываю им поддержку, лечу тех, кого ранило, уничтожаю и превращаю в камень тех, кто стоит против нас.

— О великий сын Хаоса! — внезапно раздался знакомый голос с балкона этого дома, тот самый паренёк. — Прошу, окажите нам милость!

Он и ещё три человека держали Диамеда. Он сидел на коленях и гневно, с презрением смотрел на всех нас. В нём струилась чужеродная сила, но люди, усиленные моей магией, находясь в моём Владении, были сильнее него. И то потребовалось аж четыре человека, чтобы его удержать.

Сейчас было время демонстраций. Поэтому я с разбега запрыгнул на балкон второго этажа дома. Да, пришлось постараться, но получилось. Впервые, кстати. Даже самому чертовски приятно было, но улыбку из-за этого я подавил, утопил в других эмоциях и чувствах.

— Готов ли ты ответить за всё, что сотворил, предатель человечества? — спокойно, смотря сверху-вниз, спросил я у этого урода.

— Желаю вам всем сгореть в огне Арх…

Но договорить я ему не дал. Тех богов не просто так называют забытыми. Пускай они таковыми и остаются. А то, что он пытался произнести какое-то зубодробительное имя — факт. Магия начала бушевать в нём… и пришлось рассечь её. Рассечь вместе с ним, одним ударом. От макушки до паха. И «зловоние» его магии вырвалось наружу, а я направил её вверх, где рассеял магией самого мира.

Этот город будет очищен.

И когда все увидели произошедшее, взревели ещё больше. Вот теперь бунт было не остановить, а мне нужно было только наблюдать. Я и так сделал достаточно, чтобы тут всё заработало, как механизмы Гефеста, как Талос, защищающий Крит. Кстати, интересно, а он сейчас функционирует?

Нет, я не стал сидеть без дела. Коли я начал это восстание, мне его и заканчивать, хоть до его завершения ещё далеко. Мы перемещались из дома в дом. Где-то просто общались, принимали поддержку богатых людей, в которых я не чувствовал магии иного мира. Где-то уничтожали вообще всех, даже слуг, ибо они тоже были пропитаны отравленной магией.

И в какой-то момент произошло то, чего так жаждал обычный народ. Знамение того, что восстание законно, что оно справедливо. Больше половины от остатков Священного Отряда Фив встало с нами в строй. Они золотой стеной отгородили обычных жителей от напастей, защищали их от стрел и копий наёмников со всего света. И сами нещадно рубили. Настоящие мастера своего дела. И я тут же вспомнил, где я с ними столкнулся. Первый перелёт, первая высадка. Им не повезло стать целью нашего удара. Но они живы, они тут, хоть и не все.

— Рад оказаться с тобой по одну сторону! — после очередной стычки подошёл ко мне явно командир одного из отрядов, в глазах которого я увидел знакомые черты.

— И тебе света Олимпа на твоём пути, сын жреца, — пожал я за предплечье протянутую руку. — Не буду скрывать, что для меня действительно честь сражаться плечом к плечу со столь знаменитым отрядом, который чтят даже среди нашего коренного народа.

— Вот такие слова всегда приятно слышать, особенно от брата-спартанца! Ха-ха-ха! — совершенно искренне говорил он, что меня шокировало. — Но потом обсудим всё произошедшее. Нам ещё предстоит вычистить всё зловоние из этого города.

— Два из трёх лидеров культа убиты, — сменился я, а следом и мой собеседник в лице. — Остался последний. И, как понимаю, самая огромная резиденция, чуть ли не царская, его?

— Именно, —