— Я в Нахичевани салом торговала, — пожала плечами Луиза и загнала патрон в ствол. — Мне эти ваши разборки на один зуб.А у вас тут забавно, дочь. Я прям неладное почуяла, когда ты сказала, что за аптекаря замуж вышла. Все-таки есть в работниках фармации что-то зловещее.

— Барсик! — Карина ударила хтонолося пятками. — Пошел!

Они кое-как выбрались из свалки и поскакали в сторону леса. Полоса отчуждения — это два километра голого поля, заросшего пыреем и одуванчиком. Другие травы побаивались подходить к Хтони, а эти неубиваемые сорняки благоденствовали в отсутствии конкуренции. Вольта здесь не было, но голос дочери упрямо звал ее в лес. Барсик вломился в заросли лопуха на опушке, и звуки боя как будто отрезало ножом. Здесь был совсем другой мир, тихий, безопасный и безмятежный.

— Вольт! — закричала Карина. — Ты где?

— Осталось немного! — Хозяйка вышла из зелени, сумев не помять ни одной травинки. Она словно выплыла оттуда, а вслед за ней вышли два мальчика и девочка. Им на вид годика три. Они обнажены, а на их шеях — бусы из желудей, ягод и шишек. Дети не выглядят смешными, напротив, их тела просто сияют мощью. Правда, один из мальчишек светится тускло, да и сам он не весел, как будто заболел.

— Что произойдет? — спросила Карина.

— Восстановление должного порядка вещей, — ответила Хозяйка. — Мой сын получит назад украденное, ты получишь мужа, а новая Хтонь — своего Хозяина. Равновесие восторжествует. Поспеши, женщина. Твой муж в опасности. Каждая секунда, что ты проводишь здесь, ухудшает вероятность благоприятного исхода. Предопределение никогда не бывает абсолютным. Всё на этом свете имеет свободу воли, даже желание убивать.

— Поехали, Барсик! — Карина пришпорила лося и вскинула автомат.

Привычные пейзажи, звуки и запахи вернулись тут же, как только листва опушки сомкнулась у Карины за спиной. Две человеческих фигурки бежали вдалеке, направляясь прямо к лесу. Одна из них — это, без сомнения, Вольт. А вторая… А вторая — это тот самый маг, что бил огненными шарами у ворот их дома. Он едва заметно прихрамывал и пускал один за другим то шар, то копье, то огненную петлю. Пока Вольту везло. Он бежал зигзагами, и попасть в него было нелегко. Но именно из-за этого расстояние между ним и магом сокращалось неумолимо. Тот бежал по прямой.

Карина пришпорила Барсика, направив его на мага. Она завизжала, как полоумная, потому что огненная волна, поджегшая сухую траву, догнала ее мужа. Девушка нажала на спусковой крючок, и колдун на какое-то мгновение растерялся. Он залег. Видимо, и его силы оказались не беспредельны. Творить сильное заклинание и одновременно гасить автоматную очередь весьма непросто даже для него.

— Вольтик, миленький, потерпи! — зашептала Карина, затаскивая обожженного, стонущего от боли мужа на спину Барсика, который лег на брюхо.

— В лес вези! — крикнула она, хлопнув лося по крупу, и тот потрусил в сторону деревьев, благо и было тут уже рукой подать.

Карина начала пятиться задом, то и дело постреливая в сторону мага, который поднялся в полный рост, собирая в руках огненный шар. Так дети лепят снежки. Только вот того веселья, что испытывают при этом дети, на лице мага видно не было. На его окровавленной физиономии лишь ледяная ярость. И тут Карина, которая стояла в пятидесяти метрах от него, отчетливо поняла, что сейчас умрет. Ей не убежать, петляя, как заяц.

— Прощай, доченька, — прошептала она, поднимая автомат. Оружие сухо выплюнуло оставшиеся пули и замолчало. Могущественнейшему магу это повредить не могло. Пули вспыхнули, долетев до его защитного кокона, и исчезли без следа.

— Ма, в лес ползи, — послышался вдруг детский голос, и Карина внезапно очутилась на земле.

Она увидела прямо перед собой высокую траву, загородившую горизонт, а её длинный раздвоенный язык ощутил множество незнакомых запахов. Он трепетал, изучая этот ставший незнакомым мир. Этот язык чуял страх. Позади пахло огнем и смертью, а впереди — родным лесом и безопасностью. Карина бросила длинное упругое тело вперед, извиваясь, словно змея.

— Так я же и есть змея, — подумала вдруг она, но удивляться было некогда. Позади доносилась затейливая ругань, а огненный шар над головой просвистел впустую. Он ударился в какое-то дерево, и его кора вспыхнула ярким огнем.

— Вольтик! — думала Карина. — Да где ты, родной? Успел?

* * *

Я открыл глаза. Лежу на животе и слушаю звуки птиц, каких не встретишь в обычном лесу. Вокруг полутьма. Скосил глаза и вижу зелень над головой. Шестирукая мартышка на соседнем дереве щелкает хитиновыми жвалами. У нее двенадцать любопытных глаз, а мохнатый хвост украшен костяным острием. Неужели любвеобильный скорпион из Шервудского леса добрался и до наших палестин? Надо будет познакомиться, взять несколько уроков пикапа. Хотя… а зачем? Я все уже нашел. Вот же рядом сидит любовь всей моей жизни, держит меня за руку и ревет в голос, размазывая слезы по зеленому личику. У нее нервы. Она меня снова из какой-то задницы вытащила. Я ведь ни черта не помню, кроме того, что в спину ударила стена огня.

На животе я лежу потому, что спина представляет собой одну сплошную рану. Меня знобит, аж зубы стучат. Ожог серьезный, от такого можно и дуба дать. Чувствую себя так, словно от жопы до затылка меня тщательно обработали паяной лампой. Знал Хозяин, сволочь блохастая, что я без Каменной розы помру. Все заранее знал. Это он нити судьбы в косы заплел, играя нами, людишками, словно пешками в шахматной партии. Надеюсь, он щедро оплатит это. Иначе, зуб ставлю, я на него разозлюсь. А кто это у нас так матерится? Я с трудом повернулся, отчего на спине лопнула кровяная корка, и простонал.

— Ба! Какие люди!

Граф Матюшкин Христофор Аркадьевич парил в воздухе, спеленутый плетями лунной лианы. Голый трехлетний мальчишка стоял перед ним, подняв руку. Свет! Яркий свет заливал их обоих, а по толстой нити, тянущейся из груди графа, бежал поток энергии, которой можно было отопить небольшой город. Аура малыша становилась все ярче, а висящий в воздухе мужчина — напротив, угасал на глазах. Юный Хозяин забирал свое.

— Привет! — ко мне подошла маленькая девочка и присела рядом. — Бедненький, тебе больно. Лиля плачет, ей тебя жалко. Я сейчас помогу.

Она провела над спиной пухлой ручкой, и боль мгновенно затихла. Спина онемела, и я