Кэт покинула двор «Трех петухов». Джон шел следом и вез в тачке ее почти пустой сундук. Парень не произносил ни слова, однако Кэт чувствовала на себе его взгляд.

По просьбе господина Хэксби госпожа Ноксон договорилась, чтобы Кэт несколько дней пожила в комнате над кофейней неподалеку от Чаринг-Кросс: она ходила в одну церковь с женой владельца. Кэт должна была заплатить за гостеприимство и деньгами (тут ей помогут пять шиллингов от Марджери), и помощью по хозяйству.

Господин Хэксби обещал сообщить, когда будет подписан договор аренды на чертежную мастерскую в Ковент-Гарден.

— Полагаю, со дня на день. Доктор Рен полон решимости заполучить это помещение, а он всегда находит способ добиться своего.

Благодаря пяти шиллингам статус Кэт в кофейне был чуть-чуть повыше, чем у остальной прислуги: она занимала промежуточное положение между постоялицей и работающим без жалованья подмастерьем. В четверг утром она несколько часов убирала, подметала и драила полы. Но в десять хозяйка объявила, что до пяти часов вечера Кэт совершенно свободна. Не было смысла учить гостью прислуживать господам и тем более варить такой дорогой и изысканный напиток, как кофе.

— Иди, — сказала она и взмахнула передником, будто прогоняя назойливую муху или мышь. — Не путайся под ногами.

Отдых и свободное время должны были бы стать для Кэт подарком. Но вынужденное безделье выбивало ее из колеи. Вне знакомых ролей служанки, племянницы или дочери Кэт чувствовала себя не в своей тарелке. Впервые в жизни у нее не оказалось своего места. В огромном Лондоне она чувствовала себя потерянной.

Она пошла на запад, к Уайтхоллу, а потом к Вестминстеру, порадовавшись, когда пепелища и развалины остались позади. Сначала Кэт оставалась настороже, но постепенно страх быть узнанной отступил. С той ночи, когда она сбежала из Барнабас-плейс, прошло два месяца. На ней одежда служанки. И не только это: ее манера вести себя претерпела изменения, и теперь Кэт научилась разговаривать с господами, как надлежит прислуге. А люди видят только то, что ожидают увидеть.

Тот первый день придал Кэт уверенности. А еще во время прогулки у нее было время поразмыслить о своем ночном кошмаре и кузене Эдварде.

Возможно, всего через несколько дней она начнет новую жизнь и будет работать у господина Хэксби. Ей представится шанс освободиться от груза прошлого и стать другим человеком, избавиться от тяжелых воспоминаний об отце и о том, что Кэт считала своим долгом перед ним и перед его Богом. Даже Колдридж отныне утратит для нее свое значение, но эту цену она готова заплатить.

Но все окажется тщетным, если Кэт и дальше будет преследовать тот же сон и осознание, что Эдвард Олдерли жив и ищет ее.

На следующий день, в пятницу, хозяйка кофейни отослала Кэт прочь еще раньше. С корзиной на локте левой руки Кэт шла по улицам, делая вид, будто госпожа послала ее в лавку. Правую руку девушка держала в кармане, сжимая рукоятку ножа.

Она прокладывала себе путь сквозь толпу, время от времени останавливаясь поглядеть на товары, выставленные в лавках и на лотках. Шум и гомон улицы Холборн донеслись до нее прежде, чем она достигла цели. Кэт находилась к западу от ворот Сити, на безопасном расстоянии от Барнабас-плейс и его окрестностей.

Уличный торговец продавал устриц, и Кэт встала в очередь вместе с другими прохожими. Через толпу пробирался слуга, а следом за ним шел мастиф в наморднике. Пес рванулся к девушке, и Кэт шарахнулась от него. Слуга рассмеялся и оттащил собаку.

Кэт застыла, глядя им вслед. В первый раз за два месяца она вспомнила мастифов в Барнабас-плейс: Грома, Льва, Жадину и Голозадого. Она мысленно повторила их клички, будто доброе заклинание. Вот бы увидеть их и ощутить их горячее дыхание, когда они лижут ей руки. Гром, Лев, Жадина и Голозадый.

Особенно Кэт соскучилась по Голозадому.

Мастифам нужно много двигаться, иначе собаки растолстеют и обленятся. В Барнабас-плейс слуга каждое утро проходил с ними по одной-две миле. Однажды Кэт видела, как он с ними гуляет: идет, вцепившись в четыре поводка, по два в каждой руке, за поясом на всякий случай плетка, а лицо красное от натуги. Толпа расступалась перед ними, будто Красное море перед израильтянами.

Однако раз в неделю, субботним утром, Эдвард брал собак на верховую прогулку, и в сопровождении слуги они отправлялись дальше — обычно на Примроуз-хилл[12].

«Примроуз-хилл», — мысленно повторила Кэт, погрузившаяся в воспоминания и мечты. Гром, Лев, Жадина и Голозадый.

Вдруг ее толкнул плечом мужчина:

— Уйди с дороги, девка.

Кэт попятилась, едва не свалившись в проходивший у нее за спиной водосток. Но все же она удержала равновесие. Мужчина нахмурился и устремил на девушку внимательный взгляд. Одет он был просто — скорее всего, слуга.

— Я тебя знаю? — спросил прохожий.

— Нет, сэр.

Они замерли, глядя друг на друга. Мужчина сильнее наморщил лоб, силясь ее припомнить. Кэт его не узнала. Но это еще ничего не означает. В прошлой жизни Кэт почти не обращала внимания на слуг — ни в резиденции Олдерли, ни в других домах, если те не были слишком назойливы. Но прислуга всегда пристально следит за господами.

— Точно говорю, я тебя где-то видел, — резко возразил мужчина.

Кэт вспомнила не лицо, а голос. Через открытое окно гостиной она слышала, как этот слуга разговаривал с Энн в саду Барнабас-плейс: этот недотепа обхаживал горничную, чтобы та подарила ему поцелуй. Голос был скрипучий, однако иногда проскакивали мягкие свистящие нотки, — возможно, у слуги не хватает зубов или у него что-то с нёбом.

— Вы обознались, сэр.

Кэт нырнула в толпу и поспешила прочь.

Глава 31

Все мои хозяева, и старые и новые, оставили меня в подвешенном состоянии.

Госпожа Олдерли тоже не выражала желания со мной встретиться. Мне бы следовало этому радоваться, ведь новая встреча с ней ни к чему хорошему не приведет. Однако я, напротив, был разочарован. Влечение похоже на зуд — чешешься ты или пытаешься его игнорировать, он все равно тебя беспокоит.

Ну а пока я исполнял свои прежние обязанности под руководством господина Уильямсона. Занимался его корреспонденцией. Писал под диктовку, проверял гранки. От его имени обсуждал с господином Ньюкомбом вопросы, касавшиеся печатания «Газетт», а также руководил сетью временных работников, в основном женщин, которых мы нанимали для того, чтобы они распространяли наш новостной листок по всему Лондону.

Хотя в Саффолке я не нашел ни Ловетта, ни его дочь,