отвезти отца домой. На него напали? — Я взглянул на стоявших в переулке мужчин. — Они?

Маргарет покачала головой:

— Вряд ли. Кто-то залез к господину Марвуду в карман, но его самого не тронули.

Что ж, поживиться воришкам было нечем.

— Батюшка, наверное, даже не заметил, — предположил я. — А как он подвернул ногу?

— Мальчишка пришел и сказал, что в сточной канаве лежит старик. Он звал меня по имени. Вот паренек и прибежал к нам — решил, что господин Марвуд мой отец. — Маргарет фыркнула. — Я возражать не стала. Так безопаснее.

Я уже вошел в переулок, но она потащила меня обратно на улицу:

— Боже мой, сэр, я вас очень прошу, будьте осторожны!

Двое мужчин глядели на нас, уперев руки в боки.

Я сказал:

— Пожалуй, схожу за помощью.

— Лучше не надо. Со мной вас, может быть, сюда и пустят, но, если приведете еще кого-нибудь, наши подумают, что явились приставы или констебли, и поднимут тревогу. — Маргарет понизила голос. — На прошлой неделе здесь убили человека. Тело унесло приливом. — Она взглянула на меня. — Скажу, что вы мой брат, сэр. Если вы не возражаете.

Объяви меня Маргарет папой римским, я бы и на это согласился: лишь бы двое громил меня не тронули.

— Мне нужно к отцу. Тогда и решим, как быть.

— Прошу прощения, сэр, но разрешите взять вас под руку, чтобы сразу было видно: мы с вами добрые приятели. Иначе вас примут за служителя закона.

Маргарет крепко сжала мой локоть. Мы вошли в Бараний переулок. Ее пальцы дрожали, но она уверенно шагала вперед и тянула меня за собой с таким видом, будто ей принадлежит весь Эльзас.

Раздался скрежет металла. Один из мужчин вытащил из ножен шпагу. Он коснулся кончиком длинного тяжелого клинка противоположной стены, преграждая нам путь. Это был старый кавалерийский палаш с корзинчатой гардой.

— И кто же к нам пожаловал? — спросил мужчина.

Его шляпа была сдвинута влево. От правого уха остался один обрубок.

Маргарет сделала книксен:

— Это мой брат, сэр.

— Нам тут всякий сброд не нужен, — произнес второй мужчина, взявшись за рукоятку кинжала. — Кого попало не пускаем.

— Брат пришел за нашим бедным батюшкой. Он заболел.

Оба с презрением уставились на меня.

— Так и есть, господа, — подтвердил я. — Батюшка нездоров.

Второй мужчина взялся за край моего плаща и потер его между большим и указательным пальцами, оценивая ткань. От него пахло рыбой.

— Барахло, — изрек громила, и тут мне возразить было нечего.

— Заболел, говоришь? — переспросил тот, что со шпагой. — Тогда надо выпить за здоровье старого джентльмена. Наш христианский долг — заботиться о недужных. Вам повезло, юный сэр, — до таверны «Чаша крови» отсюда рукой подать. Оглянуться не успеете, и будем там.

— Да. — Я потянулся за кошельком. — Но батюшке так худо, что я должен спешить к нему, сэр. Прошу меня извинить, но не могли бы вы оказать нам честь и выпить за здоровье старика от моего имени, а также от имени моей сестры?

Рассудив, что сейчас не время для полумер, я распустил завязки на кошельке и протянул его громилам. Тот, что без шпаги, взял кошелек и перевернул его, вытряхивая содержимое к себе на ладонь. В тихом отчаянии я наблюдал, как все мои деньги — в общей сложности почти тридцать шиллингов, такую сумму я не держал в руках уже много месяцев, — со звоном падают ему в руку.

— Приятно иметь дело с таким щедрым джентльменом. — Мужчина со шпагой опустил оружие и убрал его в длинные ножны. Сорвав с головы засаленную шляпу, он поклонился Маргарет с осторожностью человека в легком подпитии. — Передайте мое почтение капитану Деревянная Нога, госпожа, — обратился он к Маргарет.

Они расступились, оба прижавшись к стене. Нам с Маргарет пришлось идти между ними друг за другом. Когда я шел мимо мужчины с кинжалом, тот подставил мне подножку. Я споткнулся и чуть не упал.

— Осторожнее, юный сэр, — прокричал он мне вслед. — Мостовая тут скользкая, как задница у шлюхи.

Когда мы отошли на некоторое расстояние, Маргарет снова сжала мой локоть.

— Слава богу, сэр, — прошептала она. — Могло быть намного хуже. Но они сегодня в благодушном настроении. — Маргарет невесело рассмеялась. — Вы правильно сделали, что отдали им кошелек.

Моя рука дрожала, на лбу выступил пот, а Маргарет все вела меня через лабиринт улочек и дворов. Я почти сразу же запутался — единственным ориентиром оставалась река, иногда мелькавшая между домами.

Мы вошли в маленький дворик, окруженный домами из крошащегося, покрытого пятнами копоти кирпича. На каменных плитах у нас под ногами лежал слой пепла. Мальчик лет четырех-пяти сидел на корточках в грязи и справлял нужду. На нем была одна рубашонка, ручки и ножки тонкие, будто куриные косточки. Не глядя на нас, малыш сложил ладони ковшиком, прося милостыню.

— Вот наш дом, — произнесла Маргарет. — Нам в ту дверь.

Она провела меня внутрь, и мы вошли в комнату на первом этаже площадью меньше шести квадратных футов. Единственное окошко было крошечным, вместо стекла к раме прибита тряпка. К моему огромному облегчению, я сразу разглядел в полутьме отца — он сидел на полу, прислонившись к стене. Рядом с ним расположился второй мужчина — ему отняли правую ногу ниже колена, и вместо нее он носил деревяшку.

При моем появлении отец прищурился и устремил взгляд на меня.

— Джеймс, где тебя носило? — капризным тоном поинтересовался он. — Тебе давно уже следовало прийти. Этого джентльмена зовут Сэмюэл. Мы с ним обсуждаем возможную природу Армагеддона, и наша беседа дала бы тебе много пищи для размышлений.

— Все хорошо? — шепотом спросила Маргарет.

— Кстати, о пище, — тем же недовольным тоном продолжил батюшка. — Должен заметить, я проголодался.

— Пока тебя не было, никто не приходил, — ответил Сэм.

— В Бараньем переулке мы повстречались со Скалой и капитаном Бойдом, — сказала Маргарет. — Господин Марвуд отдал им свой кошелек.

— Досадно. Однако решение мудрое.

Моряк устремил на меня пристальный взгляд. Постепенно мои глаза привыкали к полумраку. Я разглядел длинный кинжал без ножен, лежавший на полу рядом с мужчиной. С другой стороны я заметил выглядывавший из-под складок камзола пистолет, — видимо, он у хозяина всегда под рукой. Неподалеку стояла небольшая глиняная бутылка.

— Спасибо, что были так добры к моему отцу, сэр.

— А я благодарю вас за то, что вы были добры к моей жене.

Я представлял себе мужа