пурпурных одеждах, испуганные тучные аристократы, полуголые греческие и нубийские рабы склонялись перед ним, когда он проходил мимо.

Выйдя из цитадели на широкую каменную террасу на северном фасаде, он увидел, как строй бесстрашных карфагенских стражников поднял свои тяжёлые копья в знак приветствия.

— Колесницу Этбаала! — крикнул один из командиров.

Колесница, запряжённая четвёркой чёрных лошадей и управляемая огромным смуглым нумидиицем[5], с грохотом пронеслась по террасе, стуча копытами и грохоча колёсами.

Взойдя на неё, Блейн приказал:

— В храм Танит!

Нумидиец выглядел изумлённым.

— Но, повелитель, бой у стен нижней гавани… — замявшись, сказал он.

— Ты слышал меня?! — рявкнул Блейн. — В храм Танит, и быстро!

Возница испуганно повернулся, стегнул лошадей длинной плетью, и тяжёлая колесница со скрипом рванулась вперёд.

Она мчалась по одной из кривых, мощёных и узких улочек, ведущих от Бирса, холма с цитаделью. Блейн видел, как мужчины, женщины и дети поспешно отпрыгивали в сторону, чтобы не оказаться раздавленными колесницей.

На переполненных улицах Блейн разглядел не только тёмных карфагенских мужчин и женщин в длинных одеждах, но и пёструю толпу представителей многих других рас: негритянских воинов в львиных шкурах, белых греков с огромными бронзовыми щитами, крючконосых финикийских моряков, египетских рабов — народов, населявших умирающую карфагенскую империю.

Они дико кричали, в мольбе воздевая руки к Блейну, когда его колесница мчалась мимо них.

— Спаси нас, господин! — умоляли они. — Спаси нас от римлян!

Многие в отчаянии молчали, а матери плакали, прижимая к себе младенцев. Жрец с горящими глазами в мертвенно-чёрной мантии выкрикивал предупреждения о неминуемой гибели.

— Великий бог Молох разгневан тем, что мы мало приносим ему жертв! — кричал он. — Молох должен быть умиротворён новыми жертвами, иначе мы будем завоёваны и уничтожены.

Жертвы Молоху? Блейн вздрогнул, услышав эти слова, так как знал, что это значит: в жертву этому самому отвратительному богу, когда-либо поклонявшемуся на земле, приносили детей, заживо сжигаемых на кострах.

Карфаген, чувствуя себя обречённым из-за осады римлян, прибегал к страшным жертвоприношениям, чтобы задобрить Молоха и спастись.

— Молох спасёт нас, если наши жертвы будут достаточно велики! — услышал он позади себя крики священника.

Даже в хаосе своих безумных мыслей Блейн почувствовал вспышку жалости. Эти люди были обречены — никакое поклонение их богам не спасло бы их. Ведь он, Кеннет Блейн, знал, каким должен быть ход истории — знал, что римляне завоюют их город, предадут всех его жителей смерти и навсегда его уничтожат.

И — эта мысль врезалась в память — он и Эдит умрут здесь вместе с остальными, когда римляне сюда ворвутся! Запертые в телах Шарры и Этбаала, они встретят смерть, как и все остальные, если только не найдут способ вернуться в свои тела и время.

Но каким образом? Этот вопрос безнадёжно завывал в голове Блейна, пока колесница мчалась с ним по кишащему, охваченному страхом варварскому городу. Как мог он, ничего не знавший о дьявольской тайной науке, использованной Шаррой для этого невероятного переноса разумов через века, надеяться исправить то, что она сделала?

Колесница остановилась перед огромной оградой — рощей гигантских платанов, окружённой невысокой стеной. Сквозь густую зелёную листву виднелась куполообразная масса жёлтого мрамора, Блейн подсознательно узнал храм Танит, карфагенской богини любви. Он выпрыгнул из колесницы и вошёл в открытые ворота храма.

Блейн почувствовал, как его разум снова погрузился в удивительные переживания: в теле Этбаала он шёл по дорожкам из белой мраморной крошки, ведущим к храму через густые священные рощи. В этих тихих местах не было слышно городского гула, и поклонники Танит толпились, не обращая внимания на бои, идущие у дальних стен города.

В зелёных тенистых рощах собрались многие сотни людей. Повсюду стояли жрицы Танит — девушки в прозрачных платьях из фиолетовой газовой ткани, на их полуобнажённых грудях красовался священный символ Танит. И с ними рядом были мужчины, солдаты Карфагена из разных рас, горожане и купцы — все они слишком привыкли к осаде, чтобы позволить боям оторвать их от этого места.

Мужчины и девушки-жрицы постоянно исчезали в тайных беседках в тенистых рощах. Блейн вздрогнул от отвращения, когда проходил мимо, зная, как поклонялись Танит и какую жертву приносила здесь каждая девушка Карфагена, достигшая брачного возраста. Подумать только, Эдит находится здесь, в теле верховной жрицы этого нечестивого храма!

Блейн вошёл в длинный портик с фаллическими статуями, среди них, словно полосы света, мелькали белые голуби. Из него он шагнул прямо в большой зал, где отряды жриц с песнопениями держали дымящиеся кадильницы с удушливыми благовониями перед огромным, безликим идолом многогрудой Танит.

К нему со сдержанным почтением подошла жрица, и Блейн резко сказал:

— Немедленно отведи меня к верховной жрице Шарре.

Серьёзные глаза девушки расширились, она выглядела расстроенной.

— Верховная жрица не в себе, господин, — замялась она. — Она поражена богиней — её разум блуждает.

— Тем не менее, отведи меня к ней, — сурово потребовал Блейн.

Девушка низко склонилась перед его приказом.

— Следуйте за мной, господин.

Она повела его по одной из каменных лестниц без перил, поднимавшихся по бокам огромного зала. В коридоре с обитыми кедром стенами на верхнем уровне она открыла дверь, украшенную золотыми фигурами Танит.

Блейн вошёл в отделанную шёлком комнату, уставленную маленькими статуэтками богини, и женщина, рыдавшая на чёрных подушках, испуганно вскочила.

Она стояла перед ним, дрожащая и охваченная ужасом. Блейн вглядывался в её лицо, не в силах говорить. Он знал, что это Шарра, верховная жрица — но только тело Шарры.

Она была довольно высокой, а уложенные поверх головы чёрные волосы делали её ещё выше. Облегающий лиф из белого шёлка, с разрезом между грудей, и юбка с храмовой отделкой создавали стройную талию и сладострастную округлую фигуру. На её запястьях были тяжёлые браслеты из золота и изумрудов, а крупные жемчужины украшали голые розовые пальцы ног, выступающие из открытых сандалий из мягкой голубой кожи.

Её лицо было длинным, смуглым и экзотически прекрасным, с тяжёлым, томно приоткрытым красным ртом и чёрными глазами, чьи веки были подведены углём. Эта женщина, на первый взгляд Блейна, была воплощением варварской, языческой красоты.

Затем, увидев дрожь её конечностей, трепет её влажных красных губ, ужас и страх, затаившиеся в глубине её глаз, он быстро шагнул вперёд.

— Эдит! — хрипло воскликнул он. — Это ты, Эдит?

На мгновение женщина уставилась на него, замерев в полном недоумении.

— Ты… ты Этбаал, —