Психотерапия больше не место для пытливых совместных исследований. Скорее, люди хотят, чтобы врач подписался под их выводами, сделанными заранее. Психотерапевт как эксперт должен лишь подтвердить любительский «диагноз», а не прийти к нему в результате собственных умозаключений. Это ставит врачей в трудное положение: стоит ли им оспорить необоснованные утверждения, рискуя потерять клиента, который разозлится и откажется от сеансов, или лучше согласиться с самодиагностикой пациента, пусть даже неточной? Риск существует в любом случае. Некоторые психотерапевты выбирают второй путь, а затем постепенно и ненавязчиво побуждают пациентов рассмотреть другие объяснения их проблем или пройти психологическое тестирование, чтобы подтвердить (или опровергнуть) диагноз.

Когда клиенты приходят на терапию с готовым диагнозом для своих близких, это ставит специалиста в особенно трудное положение. Если врач не согласен с диагнозом, риск прекращения сеансов возрастает еще больше: пациенту кажется, что терапевт обесценивает (даже «газлайтит») его, принимая сторону другого человека. В глубине души желая, чтобы специалист обвинил партнера во всех проблемах в отношениях, клиент может подумать, что обвиняют именно его.

Дело в том, что для психотерапевта поставить заочный диагноз незнакомому человеку — значит проявить безответственность. (Это также нарушает кодекс врачебной этики.) Тем не менее частое использование языка психотерапии в качестве оружия породило тревожную тенденцию: специалисты все чаще позволяют себе навешивать ярлыки или ставить диагнозы друзьям, партнерам и членам семьи своих пациентов — людям, которых они никогда не обследовали и не лечили.

Работая с супружескими парами, я слышала от многих клиентов, что в индивидуальной терапии специалист помогал поставить диагноз для их партнера. Например, мне довелось консультировать супругов, которые застряли в совершенно бесполезных стереотипах поведения, из-за чего оба чувствовали себя оскорбленными, одинокими и злыми. После многих лет споров и борьбы за звание «того, кто прав» они, по общему признанию, не умели справляться с конфликтами. Общаясь со мной наедине, жена рассказала, что в ходе индивидуальных сеансов они с психотерапевтом диагностировали у ее мужа нарциссизм. Вот почему, как объяснила она, он так защищался всякий раз, когда она обращалась с просьбой или жалобой. Именно психотерапевт жены, лишь выслушав ее мнение, поставил мужу диагноз. Но я обратила внимание на манеру женщины высказывать те самые «жалобы», которые часто сводились к унижению («Ты такой безответственный, потому что мама нянчилась с тобой всю жизнь!»), а также упоминаниям о десятке других вещей, которые муж делал «неправильно». И мне было очевидно, почему супруг занял позицию обороны. Однако личный психотерапевт жены слышал совсем другую версию событий («Я попросила его заказать еще бумажных полотенец, а он сказал, что следить за этим не входит в его обязанности!») и пришел к неверному выводу.

К сожалению, этот психотерапевт не является редким исключением. Я часто слышу подобные истории и могу понять, как все происходило. Вы не поверите, сколько раз в начале карьеры я, заканчивая сеанс с одним из супругов, уходила с консультации с мыслью: «Боже правый, да ее (или его) партнер — настоящий монстр! Как они до сих пор не расстались?!» А потом консультировала того самого партнера и слышала совершенно иную, но не менее разумную точку зрения, из-за чего мне становилось стыдно за предыдущие мысленные упреки. Теперь, после многих лет практики, я знаю многое.

Я знаю: люди приводят весомые доказательства того, что супруги причиняли им боль, но у их партнеров обычно есть собственные раны и столь же обоснованные точки зрения.

Я знаю: из одного взаимодействия можно сделать множество выводов, и то, через какую призму мы смотрим на наших супругов, порой сильно влияет на то, к какому выводу мы придем.

Я знаю: психотерапевт с большей вероятностью укрепит отрицательное отношение клиента к супругу, когда этот клиент пребывает в состоянии перевеса негативных эмоций, по определению эксперта в области семейной терапии Джона Готтмана. Когда человек находится в таком настроении, все, что говорит или делает его партнер, лишь укрепляет негативное отношение, и это отражается в высказываниях клиента.

Хотя теперь я это знаю, другие психотерапевты могут легко впасть в заблуждение, полагая, что супруг клиента неуравновешен и нуждается в серьезной помощи. Но, возможно, пациенту требуется рассмотреть возможные смягчающие факторы, влияющие на поведение супруга, поискать опровержения уже сделанных выводов, развить в себе эмпатию и умение принимать чужую точку зрения. Пациенту может понадобиться психотерапевт, который переключит внимание с того, что супруг делает неправильно, на то, что сам клиент может контролировать, чтобы произошли позитивные перемены. Например, жена клиента очень злится, когда на кровать в беспорядке вываливают постиранное белье, но холодная и пренебрежительная реакция самого мужчины явно не улучшает ситуацию.

Специалисты, которые не работают с парами, не имеют возможности увидеть обе стороны истории. Они могут быть настолько сосредоточены на установлении взаимопонимания и оценке своих клиентов, что забывают о важном: необходимо помочь пациенту взглянуть на ситуацию более сбалансированно и снисходительно. Хочу мягко напомнить всем коллегам-психотерапевтам, читающим эту книгу: нужно всегда оставлять место сомнениям, пока не будет доказано обратное (с помощью действительно веских аргументов). Нам следует не предполагать худшее о близких людях наших клиентов, а вместо этого допустить, что у тех может быть столь же обоснованная точка зрения. Важно вовремя заметить абьюз, но нельзя утверждать сразу, что он есть. Тут меня поддержат цифры: по статистике, супруги большинства людей не являются абьюзерами, социопатами или нарциссами, они просто сложные люди, которые иногда поступают плохо. И хотя я не сильна в математике, тот факт, что социопаты составляют от силы шесть процентов населения, подсказывает мне, что к этой цифре нельзя причислить всех бывших партнеров.

Важная часть работы психотерапевта — проведение наблюдений или предоставление объяснений о близких людях их клиентов. Возможно, пациент не осознаёт, что одержимость его матери чистотой свидетельствует о свойственной ей клинической фобии микробов. Всю жизнь он считал себя грязным, нерадивым ребенком, из-за которого дом был практически непригодным для жизни. В этом случае очень полезно помочь клиенту увидеть: его гневные стычки с матерью в детстве, когда она отчитывала его за следы зубной пасты на раковине, были свидетельством ее проблем с психическим здоровьем, а не признаком того, что он «плохой ребенок». Однако менее полезно (и, опять же, неэтично) уверенно заявлять, что у его матери обсессивно-компульсивное расстройство, и тратить время на ее анализ и обвинение.

Это подтверждает основной принцип психотерапии: врачи стремятся помочь клиентам понять, как другие люди повлияли на них, чтобы пациенты разобрались в себе и взяли ответственность за изменение собственной жизни. Суть не в том, чтобы обвинять