меня из равновесия. Удивление, которое я испытал в первую секунду, схлынуло так же быстро, как и появилось, уступая место холодному расчёту. Я смотрел на инженера, на его наглую ухмылку, на пистолет и считал:

'Шаг вправо — классический уход с линии огня. Ближняя дистанция, два метра. Он сидит в кресле, ствол смотрит мне в живот. Я дёргаюсь, он стреляет. Пуля входит в бок, это в лучшем случае. В худшем он доворачивает кисть, вторая пробивает диафрагму. Болевой шок скручивает меня пополам, я теряю скорость, а он, уже спокойно прицеливаясь, контролирует голову. С такого расстояния не промахиваются. Я — труп.

Шаг влево. Та же дистанция, тот же рефлекс. Первая пуля — в плечо. Это лучше, чем в живот, я остаюсь на ногах. Но инерция разворачивает корпус. Вторая входит в бок. Я ещё жив, ещё двигаюсь, но правая рука уже не работает. Он продолжает жать на спуск. Выстрел, выстрел: третья пуля бьёт в шею, четвёртая — в голову. Я падаю лицом вперёд, даже не добежав до него. Труп

Нужно сокращать дистанцию. С этого расстояния мне его не достать. Каким бы быстрым я ни был, пуля определённо быстрее'.

— И что, вы серьёзно собираетесь стрелять в ребёнка прямо в своём кабинете? — спросил я, продолжая просчитывать варианты.

Медленно, чтобы раньше времени не спровоцировать огонь, я двинулся вперёд всего на полшага, но ствол в руке инженера дёрнулся, а на лице отразилось напряжение.

'Бросок вперёд. Самый очевидный, самый самоубийственный. Сократить дистанцию, броситься на ствол. Он стреляет трижды. Оружие стандартное, самозарядное, с такого расстояния три пули уходят за полторы секунды. Первая в грудь, вторая в шею, третья в голову. Диагональ снизу вверх. Ему даже не нужно целиться, он просто жмёт на спуск, и отдача сама задирает ствол. Я падаю навзничь раньше, чем успеваю коснуться его. Труп.

Удар по столу. Кружка, чертёж, голографический экран — всё это летит ему в лицо. Если он моргнёт, у меня есть полсекунды, чтобы перемахнуть стол и броситься на него. Маловато. Он стреляет вслепую, и пуля попадает в грудь или в плечо, возможно даже — в лицо. Допустим, мне везёт. Я вкладываю всю массу в бросок, сбиваю его вместе с креслом на пол. Но он стреляет ещё раз, уже в упор. Если ствол окажется у моего живота, я покойник. Если уйдёт в сторону — у меня есть шанс. Один. Шанс перехватить руку, вывернуть запястье, выбить оружие. Дальше — борьба. А в борьбе он сильнее. Масса больше, плюс он взрослый, а значит, в физической силе я тоже проигрываю. Значит, нужно ломать. Локоть, пальцы, кадык, глаза… Быстро, без колебаний. Но всё это — если он моргнёт, а если нет, пуля в голову ещё до того, как я доберусь до стола. Риск слишком велик. Вариант сдохнуть превышает восемьдесят процентов'.

— Стой где стоишь, парень. — Он покачал указательным пальцем свободной руки. — Да, ты прав, мне придётся долго объяснять, почему я стрелял в тебя в своём кабинете. Но поверь, это не самое сложное из того, что мне приходится делать. А тебе будет уже всё равно. Так что не дёргайся.

«Нырок под стол с последующей атакой в ноги. Я падаю вниз, уходя с линии огня — выстрел. Пуля уходит в молоко где-то над головой и впивается в стену позади меня. Я хватаю его за ноги, дёргаю на себя. Он теряет равновесие, опрокидывается вместе с креслом. Пистолет в его руке всё ещё опасен, но теперь ствол направлен в потолок. Я бросаюсь сверху, прижимаю его руку коленом, бью в горло. Один удар — и он не может дышать. Второй — и я вырываю пистолет. Но если он успеет выстрелить в падении, пуля может попасть мне в плечо или в голову. Шансы: пятьдесят на пятьдесят».

— Вы тоже правы, — улыбнулся я и продемонстрировал автоматический инъектор, зажатый в моей руке. — Я выбрал инсулин. Как вы догадались?

Мне удалось сделать ещё шаг, сократив дистанцию до полутора метров. Вот теперь у меня есть реальная возможность атаковать. Я снова прокрутил возможные траектории и окончательно отбросил варианты с отклонением. Нырок под стол пока оставался оптимальным. Так я ухожу с прямой линии огня и видимости. Между нами реальное препятствие, не голограмма, и, чтобы перенаправить ствол, ему потребуется время и место для манёвра, а это драгоценные секунды. Плохо другое: мы перейдём в борьбу, а он тяжелее и сильнее. Нужен шок.

— Думаешь у тебя одного в команде гениальный хакер? — хмыкнул он. — Не спорю, она хороша, но… Рановато вы, деточки, влезли во взрослые игры. Итак, у нас с тобой незаконченное дело. — Он резко сменил тему. — Что ты решил?

Действовать. Естественно, вслух я этого не сказал, а сразу рванул в атаку, и момент выбрал не случайно. Я уже успел заметить, ещё при первой нашей встрече, что у моего противника есть одна очень интересная привычка. Любую свою речь, если она превышает два-три слова, он обязательно сопровождает жестикуляцией рук. Точно так же делает и наш Санёк, утверждая, что невербальное общение усиливает слова. Видимо, шпионов специально этому учат. Однако сейчас, в момент нашей беседы, в руке инженера находился пистолет, ствол которого качнулся в сторону от меня. Да, в данном случае я выигрывал всего десятую долю секунды, но это лучше, чем ничего.

Время будто замедлилось. Я распластался в прыжке, ныряя под стол. Ожидаемо хлопнул выстрел, и пуля ушла в молоко. Теперь, чтобы произвести следующий, инженеру придётся слегка откатиться на стуле и направить оружие себе между ног. На это требуется время, а я уже на позиции и крепко держу его за лодыжки.

Резкий рывок на себя — и противник, немного прокатившись на своём стуле, неминуемо полетел на пол. Оружие всё ещё в руке, но и я не собирался тормозить, и атаковал его шприц-ручкой, которую планировал использовать как оружие. Я дважды всадил её инженеру в бедро и едва успел увернуться от ствола, направленного мне прямо в лицо. Очередной выстрел хлопнул у самого уха, оставляя ровное отверстие в столешнице над головой. В ухе зазвенело, но я даже не обратил на это внимания, продолжая пробираться вперёд и работать ручкой.

Ещё два укола в живот и грудь. Дашка говорила, что в ручке находится пять доз, и этого хватит, чтобы гарантированно убить слона. Остался последний укол, а инсулин не спешил действовать. Впрочем, это нормально.