Тишина. — А я видел эти нити раньше. Класс „Нитевод“… редкий, управляющий. Обычно дается ассасинам или кукловодам. Система решила, что твоя сестренка — идеальный инструмент для контроля?»

Я хотел заорать на нее еще, приказать убраться в дом, но тут «Путешественник» в моей голове взвыл так, что зубы свело.

Я обернулся к парку. Там, среди заснеженных елей, темнели силуэты. Много силуэтов. И они не шли. Они выпадали из пространства, словно кто-то выливал их из гигантского ведра. Ткачи. Рой Ткачей. Десятки.

И среди них стояло нечто огромное. Четыре метра в высоту. Существо, похожее на паука, сотканного из человеческих рук. Оно перебирало конечностями, издавая влажный, чавкающий звук, и от него во все стороны расходились волны того самого фиолетового света, который я видел в глазах первой Ткачихи.

— Вот и босс, — выдохнул я. — Ус, отходи в дом! Алина, за мою спину!

— Нет, — сказала Алина.

Я медленно повернул к ней голову.

— Что за нет?

— Я не прячусь за тобой, — она развела руки в стороны, и из ее пальцев снова потянулись тонкие, едва заметные нити, сплетаясь в воздухе в сложную паутину. — Я закрою мелочь. А ты бери большого.

Я смотрел на нее, чувствуя, как во мне борются два желания: врезать ей за непослушание и… восхититься. Черта с два я покажу ей, что восхищаюсь.

— Если умрешь, я тебя воскрешу и убью сам, — прорычал я.

— Принято, — она кивнула и сорвалась с места.

Она двигалась не как я. Моя скорость — это прямая линия, грубая сила и крушение всего на пути. Алина скользила. Она петляла между деревьями, и там, где она проходила, Ткачи спотыкались, падали, их конечности не слушались, их атаки уходили в пустоту. Она перерезала их нити управления.

Я отвернулся от нее и посмотрел на Паука из рук.

— Ну что, морда, — я активировал «Стремительность».

Мир окончательно замер. Снег завис. Фиолетовые вспышки застыли. Я увидел каждую деталь босса. И я увидел то, что скрыто. От Паука к каждому Ткачу тянулась нить. Серая, пульсирующая, как нерв. А от Паука… вверх. В небо. Туда, где серые тучи разошлись, обнажив черноту. И из этой черноты спускалась нить.

Золотая. И эта нить тянулась ко мне.

Нет, не ко мне. Она тянулась от меня. От моей груди, в черноту, и там, на другом конце, кто-то держал эту нить и дергал. Мое тело отреагировало быстрее мозга. Я шагнул вперед, в сторону Паука, но не атаковал его. Моя рука потянулась к золотой нити.

Мои пальцы прошли сквозь нее. Она была не физической. Но я чувствовал ее. Она была горячей, как раскаленная проволока, и она тянула меня.

«Иди», — неслышимо прошептал голос, и это был не Тишина, не Страж. Это было что-то извне.

— Громов! — крик Уса прорезал тишину замедленного времени.

Я моргнул. Паук из рук взмахнул одной из своих конечностей, как кнутом, целясь в меня. Я уклонился, но не так элегантно, как раньше. Золотая нить дергала мое сознание, отвлекала. Кнут прошел в метре от меня, сминая деревья, как спички.

— Тишина, ты это видишь⁈ — заорал я мысленно, уворачиваясь от второй атаки.

«Вижу! Золотая нить! Она тебя тянет! Не отвлекайся на нее, или этот кусок плоти раздавит тебя, как блоху!»

Я встряхнул головой, пытаясь сфокусироваться. Паук — это проблема здесь и сейчас. Нить — проблема глобальная.

Я рванул к боссу. Он пытался ударить меня передними лапами, но я скользил под ними, как читер в игре с читами на неуязвимость. Подбежал к его брюху. Грудь из сросшихся рук, лиц и костей. Я ударил.

Ударная волна раскинула стоящих рядом Ткачей, как кегли. Брюхо лопнуло, из него фонтаном ударил фиолетовый свет и серая слизь. Паук завизжал, звук был такой, словно тысяча человек одновременно скребут ногтями по стеклу.

Я отскочил, уходя от контрудара задних ног. Рана на брюхе затягивалась, но медленно. Серая дымка, которая лечила мелких Ткачей, здесь справлялась хуже.

— Алина! — крикнул я, не видя сестру за спинами мелких тварей. — Дерни за нитки этого урода!

— Вижу! — раздался ее голос слева.

Она стояла на ветке ели, как сумасшедшая белка, и ее руки двигались так быстро, что казались размытым пятном. Из ее ладоней выстрелили десятки темных нитей, которые вонзились в рану на брюхе Паука.

Она не резала. Она тянула.

Паук взвыл, его тело изогнулось дугой. Серая дымка, которая пыталась залечить рану, начала рваться, вытягиваясь наружу, словно кто-то вытягивал нитку из распускающегося свитера.

— Отлично! — я не стал терять время.

Активировав «Стремительность», я запрыгнул на спину Паука, пробежал по его позвоночнику, уворачиваясь от хлещущих по спине конечностей, и оказался у головы. Голова была — сплошной клубок из рук, обхватывающих что-то темное, пульсирующее. Ядро.

Я занес кулак. И снова увидел Золотую нить. Она проходила прямо через ядро Паука, как сквозная арматура.

«Иди за мной», — снова шепнул голос.

Я ударил не ядро. Я ударил по золотой нити.

Мой кулат врезался в невидимое, но осязаемое. Реальность вокруг меня взорвалась. Не было ни звука, ни света. Была только боль. Резкая, вспыхнувшая в голове, как электрошок. Я отлетел от Паука, кувыркаясь в воздухе, и рухнул в сугроб.

Паук не рассыпался пеплом. Он просто… сдулся. Как воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Его тело обмякло, руки безвольно повисли, фиолетовый свет в его ранах моргнул и погас. Нить, проходящая через него, лопнула с таким звуком, будто порвалась струна на гитаре размером с небоскреб.

Звук был оглушительным.

Мелкие Ткачи по всему парку и у дома одновременно рухнули на землю, как марионетки, которым отрезали ниточки. Они больше не шевелились. Серая дымка вокруг них развеялась, оставив просто неподвижные, мертвые туши.

Я лежал в снегу, тяжело дыша, и смотрел в небо. Тучи снова сомкнулись. Чернота пропала. Нити больше не было. Но ощущение… ощущение, как будто меня взяли на поводок и дернули, осталось.

— Господин! — ко мне бежал Ус, все еще с пулеметом наперевес.

— Живой, — я сел, отряхивая снег с волос. — Алина?

— Здесь, — она спустилась с дерева, немного прихрамывая, но в ее глазах горел странный, пугающий восторг. Она посмотрела на свою руку, на тонкую темную нить, все еще свисающую с пальца, и сжала кулак. Нить исчезла. — Я… я почувствовала, когда ты ударил. Как будто кто-то держал