— В обычную больницу её не отвезёшь, — заговорил Евгений Васильевич, не оборачиваясь. Он говорил это скорее для себя, чем для целителя.

— Я понимаю, господин, — Василий Николаевич сделал шаг вперёд. — Но ей нужна помощь. Моих знаний недостаточно. Я целитель плоти и маны. А её мана… её больше нет. Там пустота.

— Что ты мне предлагаешь? — Евгений Васильевич резко развернулся. В его глазах полыхнула яростная беспомощность. — Положить её на стол к светилам из Академии Наук? Позвонить в «ОГО»? Они составят протокол, запрут её в изоляторе для изучения и выдадут мне справку о том, что моя дочь стала жертвой неизвестного! В больнице? Обычные врачи? Что они сделают? Подключат капельницу с глюкозой⁈

Его крик эхом разнёсся по стерильной комнате. Аппарат ИВЛ продолжал равнодушно шипеть. Маша не дрогнула.

Евгений Васильевич прикрыл глаза, с силой сдавливая переносицу. Держись. Ты — Романов. Ты не имеешь права на истерику. Ты должен думать. Думать, чёрт бы тебя побрал!

— Сядь, Василий, — устало произнёс он, тяжело опускаясь обратно в кресло. — Расскажи мне ещё раз. Всё, с самого начала. Без медицинских терминов. Как будто мне пять лет.

Целитель послушно опустился на табурет у двери, снял очки и устало потёр переносицу.

— Представьте себе дом, Евгений Васильевич, — медленно начал он, подбирая слова. — Система — это фундамент, стены, крыша, электричество, вода. Это то, что делает дом живым и обитаемым. Ваша дочь была великолепным домом, настоящей крепостью. Но в тот момент, когда разлом ударил по ней, кто-то… кто-то не просто разрушил дом. Он украл саму идею дома. Забрал чертежи, вырвал трубы, снёс провода.

Василий посмотрел на неподвижную девушку с некогда живыми русыми волосами, а сейчас — с волосами цвета сухой соломы.

— Её тело — это руины. Стены ещё стоят, потому что мы подпираем их аппаратами и зельями. Но внутри нет ничего. Пустота. И эта пустота… она расширяется. Она поглощает те крохи жизненной энергии, которые ещё остаются в её человеческой плоти. Мои навыки сквозят сквозь неё, как ветер сквозь выбитые окна. Им не за что зацепиться.

— Это отравление мобом? — хрипло спросил Романов. — Мы можем вскрыть те тела, которые остались после зачистки? Может у кого-то что-то найдётся?

— Нет. — Василий покачал головой. — Такого в природе ещё не было. Могу лишь сказать, что Мария… она застряла на грани. Словно тот, кто это сделал, остановился на полпути. Или…

— Или что? — Константин впился в него взглядом.

— Или она нужна ему живой, — тихо закончил целитель. — Как контейнер. Как якорь. Я ведь тоже видел видео, там не было… тварей. Может, враг людей? Помните, что рассказывали про Ладогу-1? Там был человек…

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только шипением аппарата. Евгений Васильевич опустил взгляд на руки дочери. Тонкие, бледные пальцы, на одном из которых всё ещё блестело кольцо её прабабкики — символ перехода власти в роду. Месяц назад он строил для неё политические интриги, а теперь не мог даже гарантировать ей следующий вдох.

* * *

Озон и жжёная резина. Вот чем пахла моя новая реальность. Ещё вчера я бы сказал, что апокалипсис должен пахнуть серой, гнилой кровью или хотя бы дешёвым растворимым кофе, которым заливается бессонница. Но нет. Запах конца света почему-то напоминал пикник на ЛЭП.

Я сидел в своём кабинете, откинувшись в кожаном кресле, которое стоило как подержанная иномарка, и смотрел на потолок. Там, в тёмных углах дубовых балок, ещё слабо мерцала золотистая пыль — остатки той самой «системной настройки», что превратила меня в ходячий катаклизм.

— Тринадцать миллионов четыреста тысяч, — вслух прочитал я с листа бумаги, лежащего на столе. — Леонид Аркадьевич, вы уверены?

Ус стоял у двери, как всегда невозмутимый, словно мы обсуждали покупку пудинга к чаю, а не смету на восстановление особняка после налёта межпространственных генетических уродов.

— Уверен, господин, — ровно произнёс он. — Восемь миллионов — восстановление западной стены и тренировочной площадки. Два миллиона — усиление периметра армированным бетоном. И три миллиона четыреста тысяч — оплата услуг привлечённых охотников из нейтральных кланов, которые дежурят на точках. Накладные расходы на патроны, зелья и перевозка тел мобов я вычёл отдельно.

— Перевозка тел? — я поднял бровь.

— Верно. Мы сдаём тушки ткачей в «ОГО» и независимые лаборатории. Они платят за тела. Многое изменилось, Александр Сергеевич, теперь нет дохода с «разломов» в привычном виде. Неелю назад, мировой рынок переполошился. В телах мобов тоже есть энергия, которая нужна миру.

Я хмыкнул. Ус был не просто главой безопасности, он был демоническим бухгалтером, способным списать ядерную войну как «непредвиденные погодные условия».

— Шесть порталов, — я потёр переносицу. — У нас шесть чёртовых порталов на подконтрольной территории. И это только те, что открылись и начали выплёвывать гадость. Нам нужно увеличить количество людей в гвардии.

— Это будет дороже, чем привлечение «наёмников». Они, по большей части — охотники B-ранга.

— Такие, справляются с мелочью, но если полезет что-то уровня Ткачихи — им конец.

— Разумеется, вы правы. Но что делать? Нанимать А-ранги со стороны… это стоит дороже, чем реконструкция особняка.

— Куда не глянь, одна жопа, — пробормотал я, глядя в окно.

Там, за стеклом, падал снег. Обычный, земной, мокрый. Он засыпал вмятины на газоне, оставленные моим недавним приземлением после удара по золотой нити. Снег засыпал кровь, пепел и куски костяной брони. Природа заботливо накидывала белое покрывало на трупы, делая вид, что ничего не произошло.

«Люди — это ресурс, — философски заметил Тишина в моей голове. — А ресурс, как известно, имеет свойство заканчиваться. Особенно если его жрать с такой скоростью, с какой это делают твои новые друзья из других измерений. Ты ведь уже думал об этом, да? О том, что скоро придётся пускать под нож не только наёмников, но и… кого-то покрепче?»

— Я не собираюсь пускать под нож своих, — мысленно огрызнулся я.

«Своих? Ха. Катя смотрит на тебя так, будто ты — бомба с часовым механизмом, у которой стёрлись цифры на таймере. Ус вообще воспринимает тебя как стихийное бедствие, к которому нужно просто вовремя подставлять ведро. А Алина…»

Алина. Я скривился. Моя двоюродная сестра, которая ещё вчера должна была сидеть в своей комнате и плакать над старыми фото своего