выше по течению, к Собственной лестнице. Возле нее теснилось много лодок, одни пассажиры сходили, другие поднимались на борт. Но нам не пришлось ждать своей очереди: нам тут же указали на другую сторону лестницы, баржа подплыла к ней, и там мы высадились сразу.

Нас ждал слуга. Поднимаясь по лестнице, они с Тёрло о чем-то шептались. Двое солдат остались на барже, перекидываясь шутками с лодочниками, будто ничего особенного не происходило.

Вместе со слугой Тёрло провел меня через лабиринт из коридоров и покоев — старинные комнаты были тесны, а новые величественны и обставлены по последней моде — в маленькое помещение на первом этаже. Там стоял стол, два табурета и стул. Создавалось впечатление, будто мебель в комнате не меняли со времен деда короля. В камине горел огонь.

— Ждите, — приказал Тёрло.

Он обернулся. Слуга уже ушел. В первый раз Тёрло посмотрел мне прямо в лицо.

— Не знаю, арестуют вас или нет, сэр, — вполголоса произнес он. — Но мне дали строгий приказ доставить вас сюда со всей возможной поспешностью и предупредили, чтобы я не разговаривал с вами сам и следил, чтобы вы ни с кем не говорили.

Тёрло кивнул мне и вышел из комнаты. В замке повернулся ключ. Я осмотрел свою тюрьму. Много времени это не заняло: комната была три шага в длину и четыре в ширину. Через стекла маленького окошка в свинцовом переплете мощеный двор внизу представал в искаженном виде. Я различил только каменные плиты, заляпанные птичьим пометом, — неба отсюда было не видно.

Я сел за стол. На меня накатила усталость. Ничего хорошего в этой ситуации ждать не приходится. Судя по тому, как меня сюда доставили, я под подозрением. Несомненно, причина моего задержания в том, что я умолчал о пребывании Томаса Ловетта в Эльзасе. Или, может быть, тут не обошлось без Оливии Олдерли, но в таком случае я понимаю во всей этой истории еще меньше, чем мне казалось.

Часы тянулись медленно. За окном темнело. Раз или два я вставал из-за стола, чтобы подбросить углей в камин. О своем пустом желудке я старался не думать. Время от времени из-за двери доносились шаги, а один раз какой-то мужчина принялся громко бранить слугу. К этому времени единственным источником света в комнате было красноватое сияние угасающего огня. Я сидел за столом, уронив голову на руки и погрузившись в сумрачное состояние между бодрствованием и сном. Из него меня вывел звук поворачивающейся дверной ручки.

В замке скрипнул ключ.

— Марвуд? — Дверной проем заполнила фигура Чиффинча. Из-за его спины внутрь лился свет. — Почему вы, черт возьми, сидите в темноте?

Повернувшись, Чиффинч позвал невидимого слугу и велел тому принести свечи. Я встал, моргая от яркого света. Онемевшие руки и ноги плохо меня слушались, однако я постарался отвесить как можно более почтительный поклон.

— Долго вы здесь просидели? — спросил Чиффинч.

— Не знаю, сэр. — Мои мысли были тягучими, как густая каша. Подобрать нужные слова оказалось непростой задачей. — Сюда меня привезли около полудня или, может быть, в час дня.

Чиффинч пожал плечами:

— Эти олухи должны были принести вам еду и свечи.

— Зачем меня сюда доставили? — спросил я.

Сил на хорошие манеры не осталось, хоть я и знал: жаловаться на то, что меня заставили ждать, нельзя.

— Затем, что я вас вызвал, разве не понятно?

Во взгляде Чиффинча мелькнуло недовольство.

— Но, сэр, за мной прислали солдат…

— Я распорядился, чтобы вас доставили незамедлительно.

Чиффинч отошел в сторону, пропуская внутрь слугу. Тот поставил на стол свечи, а Чиффинч глядел на меня с хмурым видом: забрасывать его вопросами — непозволительная дерзость. Когда дверь за слугой закрылась, Чиффинч прибавил:

— Но дело оказалось не таким срочным, как я думал, поэтому вам пришлось подождать.

И конечно же, ему и в голову не пришло известить об этом меня, чтобы я не томился в страхе.

Я решил перевести разговор на другое:

— Сегодня утром я видел господина Олдерли.

— Что? — Чиффинч нахмурился еще сильнее. — Вы были в Барнабас-плейс?

— Нет, сэр, на Чипсайде. Там я случайно встретил господина Олдерли и его сына. Они ходили на Боу-лейн.

Чиффинч устремил на меня пристальный взгляд:

— На улицу, где жили Ловетты?

— Да, сэр. — В моей душе пробудилась робкая надежда: что, если Чиффинчу ничего не известно о моем отце и происшествии в Эльзасе? — Я последовал за ними. Пожар уничтожил дом. Но господин Олдерли и его сын зашли во двор. Вместе с мажордомом они оценивали, насколько велики разрушения. Я не знал, что этот участок земли принадлежит им.

Чиффинч пожал плечами:

— И что с того?

— Вспомните историю с Колдриджем. Такое впечатление, что господин Олдерли нашел способ обогатиться еще больше за счет Ловеттов.

— Это другой случай, — возразил Чиффинч. — Дом на Боу-лейн конфисковали, после того как Ловетт бежал за границу. А потом король даровал участок земли господину Олдерли.

Все это он сообщил мне резким тоном, давая понять, что дальнейших разъяснений не последует. Я знал, что Олдерли ссуживал деньги королю, и, пожалуй, вполне закономерно, что деловые отношения между ними этим не ограничивались.

Но почему король передал Олдерли именно дом и участок на Боу-лейн?

А Чиффинч все глядел на меня, и на его лице играли свет и тень от пламени свечи. Он медленно, тихо произнес:

— Скажем так: господин Олдерли заслужил оказанную ему честь. — Чиффинч потеребил бородавку на подбородке. — Но в его присутствии упоминать об этом неблагоразумно.

В этот момент я понял, что Чиффинч недолюбливает господина Олдерли.

— Заслужил, сэр?

— Он сообщил о преступлениях своего шурина и получил награду. Однако так уж вышло, что Ловетт избежал поимки. Иначе господина Олдерли вознаградили бы еще более щедро.

Я сразу забыл и об усталости, и о голоде. Выходит, Олдерли донес на шурина, а потом обокрал племянницу. Вот и еще один факт, над которым следует поразмыслить.

— Пойдемте, — объявил Чиффинч.

Я зашагал за ним по коридорам, через покои, вверх и вниз по лестницам. Свечи горели в настенных подсвечниках и на столах, освещая нам путь, однако между ними чернели острова темноты. Вскоре я совсем запутался — как и днем, когда шел за лейтенантом Тёрло. За это время дворец принял еще более зловещий вид, превратившись в лабиринт, где в тени и за углами скрываются чудовища или соглядатаи.

Я ни разу не бывал в этой части Уайтхолла. Теперь мне были