руке ссадину. Кровь сочилась из ранки у основания большого пальца на правой руке.

В тусклом красноватом сиянии кровь казалась черной. Я сидел, уставившись на ранку. Я находился в таком изнеможении, что даже отвести взгляд было для меня слишком большим трудом. Пепел приземлился мне на руку рядом с ранкой. Поставив кружку на землю, я смахнул его и заодно стер кровь. На кисти остались следы — кровь, смешанная с пеплом.

Кровь и пепел. Только в этот момент я заметил, что расположился у внешней стены Банкетного дома всего в нескольких ярдах от места, где стоял эшафот. Здесь я много лет назад сидел на отцовских плечах, и мы ждали, когда отрубят голову предыдущему королю. Уж не знаю, от голода или от чего другого, но мне вдруг сделалось дурно: голова кружилась все сильнее и сильнее, будто шар, набирающий скорость и катящийся вниз по склону, не имеющему конца.

Пепел и кровь. Вот ночной колпак короля падает на эшафот и лежит там, похожий на белое пятно. Мужчина в толпе с завываниями посыпает голову пеплом. А вот высокая фигура второго палача — он наматывает на пальцы длинные волосы и поднимает отсеченную голову повыше, чтобы всем было видно. И мне тоже.

— Господин Марвуд?

Вздрогнув и словно очнувшись, я поднял глаза. Передо мной стоял солдат.

— Вас желает видеть его величество.

Проглотив остатки пива, я поднялся на ноги и сквозь толпу последовал за солдатом к Дворцовым воротам за Банкетным домом. Король стоял перед ними в центре небольшой группы джентльменов и что-то тихо говорил капитану гренадеров. Через несколько минут он поднял голову и заметил меня.

— Следуйте за мной, Марвуд, — распорядился монарх. — И вы тоже, Чиффинч. — Он повернулся к офицеру. — А вы исполняйте отданные вам распоряжения. Как только добудете нужные сведения — сразу ко мне. А до тех пор держите язык за зубами.

Втроем мы вернулись тем же путем, каким пришли, и поднялись по лестнице на галерею, откуда открывался вид на Собственный сад. Мы проследовали за королем в располагавшиеся за лабораторией покои. Скромных размеров, они были обставлены как гостиная.

Король рухнул в кресло и приказал подать вина и умывальную чашу, а также наполнить ванну, чтобы он смог в ней отдохнуть, когда мы уйдем. Чиффинч стоял в тени у двери — то ли наблюдатель, то ли страж, то ли доверенное лицо.

Король и до пожара был весь в грязи, а теперь измазался еще сильнее — от сажи его лицо стало совсем черным. Когда принесли чашу, король умылся и ополоснул руки, затем, отшвырнув в сторону полотенце, откинулся на спинку кресла. Он выпил немного вина, съел печенье. И только после этого король подозвал к себе меня.

— Ваш отец изменник, — тихо произнес он, глядя на меня темными печальными глазами. — Даже после моего возвращения он оказывал содействие моим недругам. Однако я был к нему милостив.

Я поклонился. «До известной степени», — подумал я. Король или те, кто действовал от его имени, заточили отца в тюрьму на пять лет, отняли у него все имущество и здравый рассудок.

— А теперь вы окажете услугу мне, — продолжил король. — Даю слово, что ни вы, ни ваш отец не останетесь внакладе.

Монарх сделал паузу, чтобы отпить еще вина. Говорят, что слово короля — вещь ненадежная и изменчивая и слишком на него полагаться не стоит.

Раздался стук в дверь. Чиффинч сразу оживился. Король взглянул на него и кивнул. Я начал понимать, что они знают друг друга настолько хорошо, что во многих случаях могут обходиться без слов.

Чиффинч впустил в покои капитана гренадеров. Тот отдал королю честь, и монарх позволил ему приблизиться к себе.

Капитан доложил:

— Ваше величество, пожар, вероятно, начался из-за конюха — он опрокинул свечу на сеновале над конюшней. Мы уже арестовали виновника.

Король нахмурился:

— Что значит — «вероятно»?

— Мы уверены, что первой загорелась именно конюшня, и произошло это около трех-четырех часов дня. Но огонь распространялся постепенно. Конюх был пьян и уснул. Он думает, что причина в свече.

«Горящая свеча? Днем?» — подумал я.

— Свеча? — переспросил король. — Посреди дня?

Капитан поспешил заверить монарха:

— Да, сэр, я ему задал тот же вопрос. А конюх ответил, что на чердаке нет окна. С другой стороны, он не припоминает, чтобы зажигал свечу, — на своей конюшне он даже с завязанными глазами не заплутает. Но другого объяснения у конюха нет.

— Злоумышленник ответил бы так же, — вмешался Чиффинч. — Как фамилия этого конюха?

— Пирсон, сэр.

— И что же он помнит? — спросил король. — Или вернее будет спросить, что он рассказывает?

— Конюх обедал в «Синих столбах» и разговорился с незнакомцем — тот жаловался, что у него охромела лошадь, и спрашивал совета. Этот джентльмен щедро вознаградил Пирсона за помощь, и конюх много выпил за его счет. После этого Пирсона стало клонить в сон, и незнакомец обещал проводить его до конюшни.

Король взглянул на меня и вскинул одну бровь.

Решив, что таким образом он дает мне разрешение вступить в разговор, я поинтересовался:

— Вы спрашивали у Пирсона, как выглядел этот джентльмен?

— Разумеется. — Капитана явно озадачивало мое присутствие в королевских покоях, и он был возмущен тем, что ему приходится отвечать на мой вопрос. — Обычный мужчина средних лет, одет опрятно. Довольно высокий. Кажется, представился господином Колфордом, но наверняка Пирсон сказать не берется — плохо расслышал фамилию.

— Колдридж, — произнес король так тихо, что его услышал только я. — Черт его побери! Что за дерзость! Он хотел, чтобы я знал, чьих рук это дело.

Король опустил тяжелые веки. Все мы молча ждали, и тишину нарушало только шипение углей в камине и приглушенные звуки снаружи. Вдруг монарх щелкнул пальцами и оглядел нас:

— Капитан, кому еще известно то, что вы мне сообщили?

— Моему лейтенанту и сержанту, сэр.

— Дальше эти сведения распространиться не должны. Посадите конюха Пирсона под замок и никого к нему не пускайте. Через некоторое время его допросят снова. Объявите, что пожар на кавалерийской конюшне начался в результате несчастного случая, а впрочем, так оно и было. Но благодаря своевременным действиям моих солдат и слуг огонь потушен.

Король отпустил капитана и замер, уставившись на огонь и время от времени отпивая глоток вина. Тянулись минуты. Мне был виден только профиль монарха, озаренный свечами, стоявшими на столе рядом с бокалом. Щека короля напоминала крыло седла из старой, поцарапанной красновато-коричневой