и мускуса. Я мгновенно просыпаюсь, мои глаза распахиваются. Антонио сидит, сгорбившись, по другую сторону от огромного кровати, снимая, как мне кажется, ботинки. Затем он выпрямляется и снимает рубашку, которую я не узнаю, обнажая карту татуировок у него на спине. Шрамы, которые они скрывают, навсегда запечатлелись в моем сознании, настолько сильно, что даже в темной комнате я могу их разглядеть. Lex talionis...

Яма страха сжимает мой живот, пока я продолжаю наблюдать за ним, когда он раздевается до боксеров. Не только мой мозг бодрствует. Теперь моя похотливая киска в полной боевой готовности, как будто его запах каким-то образом привел ее в действие.

Его голова поворачивается через плечо, и я закрываю глаза, как большая жирная курица. Я даже не могу объяснить, почему я это делаю. Наверное, потому, что я не хочу видеть в себе странного преследователя, который все это время наблюдал, как он раздевается.

Матрас снова прогибается, теперь ближе, и знакомый запах становится сильнее. Дыхание Антонио ворошит мои волосы, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не открыть глаза. Опять же, я не уверена, почему я этого не делаю, но я остаюсь совершенно неподвижной. Его губы касаются моего лба, и что-то глубоко внутри меня просто разбивается вдребезги.

— Сладких снов, tesoro, — шепчет он мне на ухо, и мое сердце выбивает маниакальный барабанный бой о ребра. — Прости меня за все.

Мое дыхание становится быстрее, и я удивлена, что он не слышит бешеного биения моего пульса, которое отдается в барабанных перепонках. Оно такое громкое, что я уверена, Валерио слышит его на другом конце пентхауса, где бы ни находилась его спальня.

Антонио сворачивается калачиком рядом со мной, перекладывая свою руку мне на живот, и его предплечье касается нижней части моей груди. У него вырывается чертовски хриплый вздох, и он замирает.

Черт. Что мне теперь делать?

Я медленно открываю глаза, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто только что проснулась. Я даже зеваю, растягивая зевоту намного дольше, чем обычно. — Привет, — шепчу я.

Он убирает руку с моей талии и увеличивает расстояние между нами. И мое предательское тело кричит от неожиданного расстояния. — Извини, я не хотел тебя будить, — бормочет он.

— Все в порядке. Наверное, нам уже почти пора вставать, да?

— Пока нет. У нас есть еще несколько часов. Тебе следует немного отдохнуть. — Антонио начинает перекатываться на свою сторону кровати, но моя рука вытягивается, пальцы переплетаются с его. Между нами проходит бесконечное мгновение, ни один из нас не двигается и не произносит ни слова. Может быть, даже не дышит. Затем он оборачивается, его глаза широко раскрыты и устремлены на меня.

— Я слишком взвинчена, чтобы спать, — Я выпаливаю в спешке. Затем я перекатываюсь на бок, дергаю его за руку и притягиваю к себе, так что наши тела оказываются на одном уровне. — И я смогу отдохнуть во время возвращения на Манхэттен.

Звездный свет искрится в этих бархатных глазах, и намек на улыбку появляется на его губах. — Ты уверена?

Я обвиваю свободной рукой его спину и опускаю ее к заднице. — Да. А теперь трахни меня так, будто ты это последняя ночь, которую мы проводим вместе и тебе лучше сделать это хорошо.

With love, Mafia World

ГЛАВА 42

Злодеи

Антонио

Эти блестящие сапфировые глаза обжигают мои, и я не в силах отказать ей в том, чего хочу больше всего на свете. Несмотря на последствия. Эта женщина уже держит меня за яйца, и следующая ночь, когда я буду пожирать ее, послужит лишь последним гвоздем в мой гроб. Но если мне суждено умереть, я могу с таким же успехом наслаждаться своим проклятием.

И погружать свой член в Серену Валентино — все равно что наслаждаться кусочком рая.

— Встань на колени и положи руки на спинку кровати. — Необузданное желание пронизывает мой тон, и мой пульс учащается, когда она шевелится рядом со мной.

Когда она садится, я мельком вижу ее голую киску под моей майкой. Cazzo, эта женщина меня окончательно погубит. И я собираюсь спрыгнуть с обрыва, чтобы добраться туда раньше.

Я стягиваю боксеры, и мой член высвобождается, уже твердый при виде ее, распростертой на кровати. Затем я поднимаюсь на колени и двигаюсь позади нее. Я провожу носом по ее шее сзади, вдыхая ее опьяняющий аромат, затем прокладываю путь к мочке уха. Она тает от моих прикосновений и, трахни меня, это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел.

Серена для меня такая же дикая, как и я для нее.

То, что это говорит о нашем здравомыслии, вызывает сомнения, но сегодня логика выброшена в окно.

Я прижимаюсь своим телом вплотную к ней, мой член упирается в ее задницу, которая все еще частично прикрыта моей футболкой. Так не пойдет. Я беру подол и задираю его через ее голову, обнажая идеально загорелую кожу под ней. В линиях загара есть что-то, что сводит меня с ума, как будто возможность увидеть участки молочно-белой плоти предназначена только для меня.

Теперь, когда она полностью обнажена, я обхватываю ее рукой за талию, оттягивая назад, чтобы мой член поместился между ее ягодиц. Ее тело дрожит от каждого взмаха моей головки, и она прижимается ко мне своей задницей, умоляя о большем. Сперма блестит на моем кончике, и, судя по ощущениям, она уже промокла для меня.

Но мне нужно знать наверняка.

Я просовываю руку между ее ног, заставляя их раздвинуться, и провожу пальцем вверх по внутренней поверхности бедра. Скользкий жар окутывает мои пальцы, и ее голова откидывается на мое плечо.

— Ммм, Антонио, — стонет она.

— Тебе нравится, tesoro? — Я провожу пальцами по ее влажным складочкам, и она прижимается к моей ладони.

— Да, очень сильно.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя пальцами?

— Для начала. — Она наклоняет голову через плечо и усмехается.

— Моя жадная маленькая девочка. — Я засовываю в нее два пальца, и воздух между нами наполняется вздохом. Я начинаю двигаться, и ее бедра раскачиваются в требовательном темпе. Она убирает руку со спинки кровати и пытается дотянуться до меня, но я клацаю зубами. — Э-э-э. Не двигай руками, или я остановлюсь. Ты пока не можешь ко мне прикасаться.

Она бормочет проклятие, но снова кладет руку на бархатный каркас кровати, и я благодарен за еще один заход. Это только вопрос времени, когда она спросит о шрамах у меня на спине.