No. 1 in Heaven и его британских хит-синглов «No. 1 Song in Heaven» и «Beat the Clock». Родом из Лос-Анджелеса, братья-англофилы Рон и Рассел Маэл в 1974 году стали поп-сенсацией в Великобритании, но к моменту зарождения панка растеряли ориентиры. В поисках эстетической перезагрузки Sparks стали первой признанной рок-группой, записавшей полноценный диско-альбом, в отличие от разовых, вдохновленных диско хитов таких групп, как Rolling Stones. В интервью Рон и Рассел изобрели «анти-рокизм», во весь голос объявляя гитары пережитком прошлого и высмеивая саму концепцию «группы» как изжившую себя. Они взахлеб рассуждали о захватывающе современной безликости звучания Мородера и Саммер, в частности о «I Feel Love» и ее «сочетании человеческого голоса и чего-то по-настоящему холодного на заднем плане». Электронное диско, провозглашали Sparks, и было настоящей новой волной, тогда как большинство реальных нововолновиков в узких галстуках лишь топтались на наследии шестидесятых.

Делая этот выпад, Маэлы, скорее всего, имели в виду кого-то вроде Blondie. Однако сами Blondie тоже обратились в новую веру. В интервью журналу NME в начале 1978 года Дебби Харри хвалила звучание Мородера, называя его «тем, чем я сама хочу заниматься», а позже той же весной группа исполнила кавер на «I Feel Love» на благотворительном концерте. «Heart of Glass» стала их первой вкрадчивой попыткой сыграть диско, за которой последовали такие треки, как «Atomic» и «Rapture» с его кружащимся в стиле Саммер припевом. Но «Call Me» — трек Blondie, который Мородер действительно спродюсировал, — был дерзким роковым боевиком в стиле Пэт Бенатар.

Наряду с очевидно заимствовавшими это влияние постпанк- и синти-поп-группами вроде New Order, Visage и Eurythmics, отголоски «I Feel Love» докатились до самых неожиданных уголков. Ветераны прогрессивного джаз-рока Soft Machine (кто бы мог подумать!) в 1978 году выпустили сингл в стиле Мородера «Soft Space». Апокалиптичные готические глашатаи упадка Killing Joke положили в основу нескольких своих синглов клинически точную пульсацию евродиско. И хотя позже группа Simple Minds станет ассоциироваться со стадионной помпезностью, на раннем этапе своего творчества они сочетали кинематографичный арт-рок в духе пост-Боуи с гипнотическими секвенсорными синтезаторными паттернами в песне «I Travel» и на своем влюбленном в Европу затерянном шедевре Empires and Dance.

Мородер продолжил развивать шаблон «I Feel Love» в работе со Sparks и в своем удостоенном «Оскара» саундтреке к фильму «Полуночный экспресс», подарившем нам клубный хит «Chase». Но, как ни странно, с Донной Саммер в полностью электронном ключе он записал всего около полудюжины треков. На Once upon a Time (1978) — еще одном концептуальном альбоме, сюжет которого переносил историю Золушки в современный мегаполис, — синтезаторам была отведена вторая из четырех сторон. «Now I Need You» and «Working the Midnight Shift», первые две части бесшовного триптиха во всю сторону пластинки, струятся безмятежной небесной красотой, соперничать с которой может разве что композиция «Neon Lights» группы Kraftwerk. Двойной альбом 1979 года Bad Girls отодвинул синтезаторные треки на четвертую сторону, заполнив начало пластинки нахрапистой разнузданностью и балладной романтикой. Тем не менее «Our Love», «Lucky» и великолепная «Sunset People» (необъяснимо провалившаяся как сингл) стали прекрасным лебединым аккордом для электронного стиля, который принес славу Саммер и превратил Мородера в востребованного кинокомпозитора.

Впрочем, Саммер стремилась выйти за рамки диско, и роковые ходы на Bad Girls расчетливо изменили ее позиционирование в Америке, представив как «серьезную» артистку. Впервые она удостоилась похвалы со стороны рок-журналистов, которые ранее пренебрежительно отзывались о евродиско как о «стерильном, упрощенном, механизированном R&B». Теперь их гнев сменился на милость: Саммер стала принимать более активное участие в написании песен, к тому же сработали такие кроссовер-приемы, как визжащее соло известного в лос-анджелесских кругах гитарного аса Джеффа Бакстера, украсившее трек «Hot Stuff», который взлетел на первое место и по сей день остается самым успешным хитом Саммер в США.

«Донна Саммер начала завоевывать уважение» — гласил заголовок New York Times в 1979 году. Однако от уважения мало толку, когда уходит волшебство. Разорвав отношения с лейблом Casablanca, репутация которого была подмочена угасанием диско, и подписав контракт с Geffen, Донна Саммер стремилась стать разноплановой артисткой, способной вписаться в любые радиоформаты. Результатом стала череда все более невыразительных альбомов: сумбурный The Wanderer; последний спродюсированный Мородером и Беллоттом альбом I’m a Rainbow, который лейбл Geffen положил на полку и который в итоге увидел свет лишь в 1996 году; и безжизненная пустыня пластинки 1982 года Donna Summer, ставшей результатом напряженного и во многом бесплодного сотрудничества с Куинси Джонсом. В Великобритании, где публика предпочитала видеть ее облаченной в сверкающую синтетику, этот именной альбом неожиданно породил хит — ее последний великий сингл, кавер-версию песни «State of Independence» вокалиста Yes Джона Андерсона и Вангелис. Своими работами над «Огненными колесницами» и «Бегущим по лезвию» последний уже начинал затмевать Мородера в гонке за голливудские заказы на электронные саундтреки.

В начале восьмидесятых Мородер потратил три года на проект своей мечты: реставрацию футуристической антиутопии Фрица Ланга 1927 года «Метрополис» и поиск утерянных кинопленок, но лишь для того, чтобы испортить немую классику колоризацией и саундтреком, к которому привлек совершенно неподходящих артистов — Бонни Тайлер, Фредди Меркьюри и группу Loverboy. После враждебного приема, который фильм встретил в 1984 году, он на долгие годы отошел от музыки, тратя силы и средства на донкихотские предприятия вроде спортивного суперкара Cizeta-Moroder и проекта строительства пирамиды в Дубае. Тем временем Беллотт вернулся в Англию, где открыл собственную студию звукозаписи, но большую часть сил отдавал воспитанию детей и своим литературным увлечениям: незаконченной биографии Мервина Пика, книге собственных рассказов под названием The Unround Circle и компакт-диску с ритмизованной поэзией в прозе The Noisy Voice of the Waterfall.

Но затем — прямо как на диско-альбоме классической эпохи — последовала реприза.

Мородеру позвонили Daft Punk, которые тогда работали над своим будущим альбомом 2013 года Random Access Memories — своеобразным духовным квестом-путешествием во времени назад в семидесятые, утерянный золотой век, когда танцевальная музыка строилась на виртуозном исполнительском мастерстве и героических попытках выжать хоть какой-то результат из электронной техники, топорной и громоздкой по сегодняшним цифровым меркам. Однако вместо того чтобы сотрудничать с Мородером в музыкальном плане, Тома Бангальтер и Ги-Манюэль де Омем-Кристо задумали нечто более необычное. Они пару часов беседовали с Мородером, подробно расспрашивая его обо всей карьере, а затем вычленили два коротких отрывка: зарисовку из его ранних лет, когда он только пытался пробиться на сцену, и краткий рассказ о создании «I Feel Love». Проложив эти аудиозаписи фрагментами