— А, то есть, ты считаешь, что это нормально — делить мужа с кем-то?

— Я считаю, что все нормально, что происходит по обоюдному согласию.

— Так я не согласна. — Честно призналась я и встала из-за стола, дошла до окна. — Ты вот как рассуждаешь: вернись ко мне, и ты не заметишь мою любовницу. Но дети имеют свойство расти. Кстати, кто у тебя родился? — Дотронувшись кончиками пальцев до губ, спросила с желчью в голосе.

— Девочка.

— Смотри, какой ты правильный. У тебя со всех сторон боекомплект. Тут мальчик, девочка, там мальчик, девочка. Ну так вот и как ты рассуждаешь, что я никак не буду замечать твою любовницу, твою вторую семью, когда дети растут? Дети имеют свойство попадать в неприятности. Или что, мне отправлять ей валентинки, зашивая их тебе в трусы, дескать, мы такие прогрессивные? Ты как вообще себе представляешь жизнь, в которой жена знает о наличии другой женщины?

— Очень просто представляю. Просто — жена достаточно мудра и расчётлива, чтобы просто вовремя закрыть на что-то глаза.

Я покачала головой, не желая разбираться в истории взаимодействия Рубена с его Леночкой. Хотя бы из-за того, что это неприемлемо для меня. Это было из разряда «унизься ещё больше».

А проблема была в том, что влюблённая женщина, сильно любящая женщина, будет унижаться до последнего и отматывая назад свой брак, да, я тоже была где-то унижена. Только беда еще и в том, что влюблённая женщина, которая будет унижаться до последнего, потом просто встанет и хлопнет дверью. Да так, чтобы шею переломить предателю.

Поэтому я не хотела рассуждать о том, как будет строиться наша жизнь, если вдруг я сойду с ума. А принять изменника — это в моём случае сойти с ума, окончательно лишиться разума.

— Я тебе уже не раз говорил, что для тебя ничего не изменится. У меня с тобой сейчас вторая молодость. Я сейчас могу с тобой просто взять и сорваться, улететь на Майорку, на Фиджи, где буду не выпускать тебя неделями из постели. У меня с тобой сейчас та жизнь, о которой мечтает любой мужик. Я не понимаю, что тебе в этой офигенной жизни так может мешать? Какая-то женщина где-то по другую сторону земли? Вы всегда будете находиться на разных полюсах.

Я задумалась над последними сказанными словами и пришла к выводу.

— Ага. Смотри, как интересно получается: у нас с тобой дети выросли, поэтому у нас с тобой вторая молодость. Там у тебя дети маленькие, поэтому у тебя там отношения глубоко семейные. То есть, по факту ты меня используешь, как шлюху, как проститутку, девочку для развлечений. Сейчас ведь твоей Лене многого нельзя. Тем более, как пройдет двадцатичасовой перелёт с двумя детьми? Ты же чокнешься, правильно?

Я развела ладони в разные стороны и цокнула языком, намекая на то, что логика в его словах определённая имелась, только какая-то она корявая, мне не подходящая.

Рубен покачал головой.

— Мне всегда в тебе не нравился вот этот гонор и нежелание принимать чужую точку зрения.

— Ты мне объясни, как я должна принять другую семью, а то до меня не доходит. Ты мне год об этом пытаешься донести, а до меня все не доходит.

— Если у мужчины есть возможности, есть силы, есть желание, есть условия для того, чтобы как можно больше оставить после себя наследников…

— Знаешь, что? Вот именно из-за того, что ты умудрился наплодить вокруг себя наследников, сейчас мы с тобой не можем разобраться и разделить имущество. Потому что к твоим наследникам мои дети никакого отношения не имеют. Я не собираюсь оставлять что-то детям от другой женщины, которая влезла с ногами в брак, развалила его и сидит сейчас счастливая, писается под себя. Так что хватит, Рубен.

Он покачал головой недовольно, так, словно бы поставил на мне клеймо — невротичная истеричка или ещё того хуже — недотраханная истеричка.

— Встретимся в следующий раз, когда у тебя проснётся совесть. — Произнесла и вышла из своего кабинета.

Нет, это не было истерикой или проявлением излишних эмоций. Я просто не видела смысла разговаривать. Мы это переливаем уже целый год и он все никак не может отступиться от своей идеологии: “я мужчина, мне можно все, а ты женщина. Я что, тебя мало люблю? Я что, с тобой мало сплю?» Только сейчас в разводе почему-то я стала вспоминать, что, а ведь было… Было такое, когда я клала ладонь на его руку и вела её вверх, доходя до груди, желала прикоснуться сквозь кожу к его сердцу. А Рубен, тяжело вздыхая, отводил мою кисть и вставая, выходил из спальни.

В тот момент, когда все это происходило, я почему-то не обращала на это внимание. Но сейчас все эти кадры были для меня, как доказательства его предательства. Сейчас я видела в каждом жесте, в каждом поступке то, что ему не хотелось со мной. Я не понимала, что происходило в его голове. Я бы действительно могла понять, если бы он чего-то не получал. Но он получал абсолютно все. Он хотел жену — он получал жену. Он хотел мать своих детей — он получал мать своих детей.

Я настолько сильно его любила, что предугадывала любое его желание, и он все равно хотел изменять.

Через пару дней я с Ксюшей поехала к моим родителям. Мама ходила, как самый важный полководец, по кухне и бросала косые взгляды в сторону отца, который сидел в гостиной и о чем-то беседовал с Ксюшей.

— Так, что ты хотела мне рассказать?

— А знаешь, ничего такого особо важного. Просто я хотела объяснить тебе, что мы поддержим любое твоё решение. Даже если вдруг ты сойдёшь с ума и захочешь вернуться к этому писькотрясу.

Я закатила глаза.

— А о чем со мной отец хочет поговорить?

— А вот сейчас он Ксюше наставления все даст, и тогда ты сможешь понять, о чем он хочет поговорить.

Но время тянулось. Отец прыгнул в свои любимые карусельки под названием «учим жизни молодых» и не собирался с них слезать. Хотя Ксюша уже бросала на меня неоднозначные взгляды, намекая на то, что, мам, спасай.

— Пап, ты хотел со мной пообщаться?

Отец рассеянно перевёл на меня взгляд и поджал недовольно губы.

— Ну, пойдём, пообщаемся.

Он первым вышел из гостиной, и Ксюша, сложив руки в молитвенном жесте, прошептала:

— Благодарю.

Когда мы оказались у отца в кабинете, я опустилась в кресло и