Мама поспешно отвернулась. Она промокнула выступившие слезы и снова посмотрела на дочь. Глаза ее еще блестели. Родители все время старались делать вид, что все хорошо. Это было единственное, что они могли, – втроем притворяться.

Мама крепко взяла дочь за руку, переплетая пальцы.

– Мы с папой очень, очень тебя любим.

– Ну вот, опять эти ваши нежности.

Чхэи отвела взгляд, опасаясь, что сейчас расплачется. Сверху их сцепленных пальцев легла рука отца. У всех троих ладони были влажные, но никто не отдернул руку. Напротив, они только сжали их сильнее.

– Я отвезу вас в операционную.

В палату вошла медсестра и потянула за собой каталку. Все трое еще раз крепко сжали руки друг друга и отпустили их. Каталку мягко повезли через автоматические двери. Чхэи зажмурилась, но в последний момент, пока двери еще не закрылись, открыла глаза. Папа крепко обнимал маму.

«Я тоже вас люблю», – тихо прошептала она про себя.

– Нужно будет немного подождать, – раздался голос медсестры.

Перед любой операцией он всегда звучал одинаково сухо. В нем не было ни тени жалости, ни малейшего интереса к пациенту, который лежал на каталке. Для медсестры это всего лишь работа. Она зафиксировала каталку и скрылась в операционной. В какой-то мере Чхэи было легче от такого «делового» отношения к себе.

Свет в предоперационной бил в глаза. Девушка часто моргала, следя за расплывающимися отблесками, которые мерцали каждый раз, когда веки опускались. Эта тревожность внутри была ей знакома. Она появлялась перед обмороками, комой, перед каждой схваткой за жизнь. Пережив несколько таких случаев, Чхэи примирилась с мыслью, что может умереть в любой момент. Однако сегодня сердце билось в несколько раз сильнее, чем обычно. Оно будто бесновалось в последний раз, обессилев от того, что никак не может остановиться. Чхэи не просто волновалась. Она боялась, что на операционном столе закроет глаза в последний раз.

«Что, если я умру с вскрытой грудной клеткой?» – От этой неприятной мысли Чхэи машинально провела рукой по груди поверх халата, нащупав пальцами неровные рубцы от предыдущих операций.

– Пусть я умру с неразрезанной грудью. Лучше уйти целой, – прошептала она едва слышно, сама того не заметив. Вдруг ее просьбу хоть кто-нибудь услышит, хоть какой-нибудь бог. От этой мысли ей стало чуть спокойнее. Такое желание можно было исполнить, ведь оно было куда скромнее, чем мольба о чудесном спасении.

Чхэи с облегчением закрыла глаза. Она почувствовала, как световые блики на внутренней стороне век стали постепенно растворяться. Будто кто-то заслонил лампу, которая светила ей в лицо. Наверное, это снова подошла медсестра.

– И это твое желание? Умереть красиво? – Где-то рядом послышался холодный голос.

Чхэи узнала его даже с закрытыми глазами, но от неожиданности все же распахнула их. Вонён стоял над каталкой и смотрел на девочку.

– Господин Чэ? Как вы сюда попали?

– Я вроде как заинтересованное лицо.

– Но я не слышала, как дверь открывалась.

Он лениво потряс пропуском, что висел на шее. Чхэи все равно не верилось, и она кинула взгляд на автоматическую дверь.

– Ну да. Я-то пришел раньше тебя. – Он движением подбородка показал куда-то сзади девочки.

Чхэи приподняла голову и заметила маленькую дверь в темном углу рядом с входом в операционную.

– Я обязан сидеть там и наблюдать за твоей операцией.

К удивлению девочки, его немного сдвинутые к переносице брови и раздраженный тон голоса подарили ей странное ощущение спокойствия.

– Вы пришли, потому что за меня переживаете?

– Я принес твое сердце. Как и для всех остальных пациентов. Так что не вздумай где-нибудь сболтнуть что-то подобное. Не хочу, чтобы кто-то решил, будто я делаю исключения. – Его голос звучал холодно, но то, что он не стал отрицать ее слова, только их подтверждало.

– Нельзя просто сказать «да»? Что в этом такого… – Чхэи огрызнулась, но не сердилась всерьез.

– Операция скоро начнется. Ты подготовилась?

– Если не считать, что запах антисептика сильно бьет в нос и сводит меня с ума, то в целом, наверное, да.

– Я не про эту подготовку. – Вонён склонился ближе к девочке, поймав ее взгляд. – Я спрашиваю, подготовилась ли ты к экзаменам. После операции до них останется меньше ста дней. Ты говорила, что хочешь поступить в университет.

Неожиданная строгость на его лице заставила Чхэи расслабиться и рассмеяться.

«Раз уж даже этот серьезный человек уверен, что операция пройдет хорошо, значит, так и будет», – подумала она. Сердце, так долго колотившееся в панике, постепенно вернуло свой ритм.

– Подумаю об этом после.

– Догонять остальных будет нелегко, дитенок, – сказал Вонён и щелкнул пальцем по изголовью каталки, после чего снова выпрямился.

На двери операционной зажглась табличка:

Идет операция

Чхэи еще раз скользнула по нему взглядом и закрыла глаза.

– После операции у меня будет день рождения. Если у вас найдется время, приходите на праздник. Придете ведь?

Дверь операционной открылась, и к каталке подошла медсестра. Прежде чем она успела увезти девочку, Вонён склонился над ней, шепнул:

– Подумаю об этом после, – и усмехнулся.

Их судьбы ринулись в разные двери.

Когда в вену пошел наркоз, удары сердца Чхэи еще больше замедлились. Они стали тяжелыми, глухими.

– Итак, хоросо. Приступаем к хирургическому вмесательству, – по-прежнему шепелявая речь хирурга комично прозвучала в напряженной тишине. Но сегодня она даже не раздражала.

Вонён пристально смотрел на уснувшую под наркозом Чхэи. Вдруг он почувствовал себя донельзя странно. Будто уши заложило, как на большой глубине, а тело словно стало подниматься над землей.

Когда хирург протянул руку за скальпелем, по операционной вдруг разнесся пронзительный тревожный сигнал монитора. Лампочки загорелись красным, а громкий режущий звук заставил Вонёна закрыть ладонями уши. Медики в панике подключили дефибриллятор, и тело Чхэи дернулось от разряда. Инструменты попадали со столика, и в них отразился холодный свет ламп, ударив Вонёна по глазам.

В тот момент, когда сердце Чхэи окончательно остановилось, он потерял сознание.

1 день спустя

Вонён очнулся в почти кромешной темноте.

Над ним висел бумажный фонарь, раскачиваясь словно маятник. Тусклый свет падал то на одну стену, то на другую, и комната мигала. Вонён смотрел на это неподвижным, расфокусированным взглядом. Казалось, что самому фонарю так качаться было не по душе.

– Это твоя память, – внезапно раздался голос. – Все, что ты помнил до сегодняшнего дня.

Он повернулся и увидел женщину с наголо выбритой головой. Лампа, раскачиваясь из стороны в сторону, подсвечивала то одну, то другую половину ее лица. Поэтому выражение на нем казалось странным. На той его стороне, куда падала тень, проступала грусть, а на подсвеченной