под голову руки и вытянул бесконечно длинные ноги. Ива, подумав, подсунула под него быстро остывающие ступни.

– Думаешь, мы действительно просидим тут целых пять дней?

– Не знаю. Сейчас на улице снега по колено. И, кажется, дождь пошел, – Торвальд поднял взгляд к потолку. Ива прислушалась. К привычному уже шуму ветра и тревожному, сухому шепоту сосновых ветвей прибавился тихий дробный перестук капель. – Может, к завтрашнему утру заносы размоет. А может, ударит мороз – и тогда мы застряли. А что, ты уже хочешь выбраться? – в глазах у Торвальда вспыхнули золотые искорки смеха.

– Даже не знаю, – Ива сползла вниз и вытянулась рядом, прижавшись к горячему боку. – Все это, конечно, очень романтично, но у меня было бы удобнее.

Да. Было бы. Кровать с ортопедическим матрасом, ванна с горячей водой, полный холодильник еды и – чудо из чудес! – унитаз. А не заметенные снегом кустики, при одной мысли о которых у Ивы начинал дергаться глаз.

Торвальд, заматывающий Иву в толстое колючее одеяло. Торвальд, таскающий воду и дрова, сидящий на корточках перед очагом, поддерживая огонь. Торвальд, задумчиво помешивающий ложкой в котелке. Жар огня, тяжелый сытный запах мясной похлебки, тепло и тяжесть руки, обнимающей Иву.

«Да ну и на хрен этот унитаз», – подумала Ива, закрывая глаза. Жизнь унитазами не начинается и не заканчивается.

Хотя вряд ли они просидят тут долго. Вчера безопасники, узрев надвигающийся апокалипсис, должны были метаться, как куры с отрубленными головами. Но то вчера. Сегодня наверняка всю информацию уже собрали, причинно-следственные связи установили, может, даже Ингвара вычислили. Это не так уж и трудно. Ива демонстрировала навязчивый интерес к жертвоприношению. От нее тянется очевидная цепочка к Торвальду, охранник подтвердит, что уехали они вместе. А перетряхнуть Грейфьяль и выяснить, куда они ездили и что спрашивали, вообще не вопрос. Это же не в мегаполисе розыскные работы проводить. Грейфьяль размером с большую деревню, было бы желание – узнаешь все.

А теперь у безопасников желания хоть отбавляй. Впереди своего визга побегут, мудилы.

– Не бойся, – по-своему понял затянувшуюся паузу Торвальд. – Я старые силки нашел. Если что – подправлю, расставлю и буду тебя зайцами кормить.

– Мне зайцев жалко.

– А кого не жалко?

– Ингвара, – подумав, ответила Ива.

Это же надо таким идиотом быть! А говорят, что вместе со старостью приходит мудрость. Да хрен там. Вообще никакой корреляции.

– Ингвар? – изогнул бровь Торвальд. – Мне жаль тебя огорчать, но есть Ингвара мы точно не будем.

– Жизнь полна разочарований, – Ива потерла о Торвальда носом. Его кожа пахла дымом, сладковатым мыльным корнем и чуть-чуть потом. Не удержавшись от искушения, Ива лизнула, скользнув языком по ребрам, и Торвальд, вздрогнув, хихикнул. – Честно говоря, сомневаюсь, что нас тут на пять дней оставят.

– Как будто есть выбор, – Торвальд, накрыв огромной ладонью ее плечо, лениво вырисовывал на коже какие-то сложные узоры. – По такому снегу в горы не поднимешься.

– Да я не про ваших. Я про наших. Как только они сообразят, где именно проходил ритуал, подключат погодников. И настанет у нас внезапная оттепель.

– Да? – Торвальд замолчал, обдумывая мысль. – Ну, может быть. Тебе виднее. Думаешь, нас так упорно будут искать?

– На хрен мы кому сдались. Будут искать место ритуала, а мы прицепом пойдем. Хижина-то рядом.

– Жаль. Я бы пожил тут несколько дней, – поглаживания Торвальда стали весомее, настойчивее.

– Ты помнишь, что я не умею готовить на открытом огне? – Ива перевернулась на спину, и Торвальд принялся вычерчивать невидимый орнамент на ее груди, медленно и неотвратимо приближаясь к соску.

– Я умею, – начал было Торвальд и осекся. Ива, сдвинув руку, провела пальцами по бедру, проследив прихотливый контур голубоватых жилок. Обмякший член снова начал оживать, привстал, и Ива накрыла его ладонью, погладила горячую бархатистую кожу. – Я… умею… готовить… – напряженным глухим голосом повторил Торвальд, кажется, забыв, что он это уже говорил. Налившийся член восстал, прижавшись к животу, точно вдоль золотой дорожки волос, стекающей к паху. Ива тронула кончиком пальца головку, размазав тягучую каплю предэякулята. Торвальд завороженным немигающим взглядом смотрел, как она скользит вниз, едва прикасаясь кончиками ногтей, как сжимает, поглаживает тяжелую подобравшуюся мошонку.

– Ты… понимаешь, что делаешь? – не совсем понятно уточнил он, но Ива вроде бы понимала. Господи, ну какой еще загадочный смысл можно отыскать в таком очевидном действии?!

– Понимаю.

– Тогда иди сюда.

Подхватив Иву, Торвальд усадил ее себе на бедра и совершенно недвусмысленно потерся, обозначивая желаемое.

Не то чтобы Ива желала чего-то другого.

Без лишних прелюдий она приподнялась, направляя в себя член, и ожидала встречного рывка, но гребаный Торвальд придержал ее за бедра.

– Тш-ш-ш… Тихо, тихо, осторожнее, – он начал медленно опускать руки, и Ива наконец-то поняла, откуда взялась фраза «ее натянули». Потому что… ну… натянули!

Когда Торвальд вошел полностью, прижав Иву к своим бедрам, она чувствовала себя натянутой и растянутой, наполненной до предела.

– Ты как? – Торвальд лежал неподвижно, давая возможность привыкнуть.

– Отлично. Кажется, – Ива улыбнулась, чуть двинула на пробу бедрами, и Торвальд отозвался тихим гортанным вздохом. – А ты как?

– Согласен умереть прямо сейчас. Лучше уже не будет.

– Будет-будет, – Ива снова качнула бедрами, приподнялась, опустилась, снова приподнялась. – Еще как будет. В этом же весь смысл!

Торвальд не шевелился, позволяя ей выбирать амплитуду и темп, но Ива чувствовала, как напрягается, каменея в усилии, его большое тело. Только руки двигались медленно и ласково, гладили Иву по груди, по животу, по бедрам. И так же медленно, тягучими неспешными движениями, Ива раскачивалась, прислушиваясь к давлению и толчкам внутри себя. Черт его знает, куда с такими размерами доставал Торвальд, может, до солнечного сплетения – но доставал очень правильно.

– Боги, Ив. Пожалуйста… – Торвальд прикусив губу, окаменел, вдавливая пальцы ей в ягодицы почти до боли. – Ив…

– Что? – изобразив на лице самую убедительную наивность, на которую была способна, Ива наклонилась и длинно, влажно лизнула его в шею. Огромное тяжелое тело откликнулось дрожью, и это было совершенно фантастическое ощущение – чувствовать, как слабое, ничтожное прикосновение заставляет Торвальда то застывать гранитной статуей, то дрожать, словно лист на ветру. Упершись ладонями в плечи, Ива вылизывала горячую кожу, прикусывала, снова вылизывала, спускалась поцелуями от челюсти к груди, губами ощущая, как грохочет, колотится сердце, и снова поднималась, сжимала зубами то мочку, то нежную, чувствительную кожу за ухом. Торвальд, вцепившись руками в борта кровати, сжимал их так, что Ива явственно слышала скрип, но держался, отвечая только короткими, осторожными толчками. Она словно раскачивалась на сонных ленивых волнах, и каждая волна растекалась по телу золотым пьяным медом. Ива тонула в