выглядели они более чем серьезно. Правда, оружия Торвальд не видел – но допускал, что эти ребята могут доставить проблемы и без оружия.

– Ладно, чего уж там. Заходи, – Торвальд махнул рукой, пропуская Барти в хижину, и с наслаждением грохнул дверью перед носом чужака, сунувшегося было следом. Торвальд тут не хозяин, пришлые – не странники, а значит, хрен вам, а не закон гостеприимства.

– Инициатива действительно не моя, – Барти затарахтел, только переступив порог. – Но буду честным – я даже не думал отказываться. Ребята, ну подумайте сами – ад, апокалипсис, на небе вместо солнышка жопа – а вас два дня как нет. Ну что я должен был подумать? Что вы на пикничок выбрались? – он грустно оглядел комнатку, сунул нос в котелок и зачерпнул кашу. – А вы, получается, выбрались. М-да. Как-то не так я себе апокалипсис представлял, – он сунул в рот комок остывшей каши и задумчиво прожевал. – А ничего так! Торвальд, ты умеешь готовить?

– Может, это я готовила! – напыжилась Ива.

– Нет. Точно не ты, – с ходу отмел предположение Барти. – Тебе только шоколад удается. И консервы.

– Очень смешно, – скривилась Ива. – Как вы сюда добрались? Снег плавили, что ли?

– Зачем плавили? Я тропинку пробросил – от шахты и до обрыва. Это вон там, выше, – Барти махнул рукой на запад, и Торвальд кивнул. Там из горы действительно выпячивался уступ, нависший над голым каменистым склоном. – Для визуального ориентира годится, координаты мне дали – несложная, в общем, работа была. Совместил точки, мы вышли на уступе, а оттуда ходьбы часа два.

– Не больше часа, – зачем-то уточнил Торвальд. Как будто время, за которое чужаки дотопали до хижины, имело хоть какое-то значение.

– Если по травке идти, то час, – покладисто согласился Барти. – А если лед плавить, немного дольше. Короче, ребята. Мне жаль, что я поломал ваше романтичное гнездышко. Но там, за дверью, безопасники, и они выжрут мозг всем присутствующим. Поэтому одевайтесь. Мы возвращаемся домой.

Глава 40. О свершении мечты и достижении цели

В огромном зале было душно и жарко. Еловые лапы, закрывающие темное дерево стен, воинственно топорщились, и на фоне их густой зелени золото и багрянец ковров сияли еще ярче. Толпа стояла тесно, плечом к плечу, и все равно не все поместились в доме, длинный пестрый хвост тянулся на улицу и расползался по двору. Торвальд слышал людей за спиной, как слышат грозовое море – тяжелый, рокочущий гул, в котором нельзя выделить отдельные звуки, да и не нужно, они не имеют смысла. Важен только сам гул, накатывающий волнами, захлестывающий с головой и снова отступающий.

Торвальд потянул пальцем слишком тугой ворот новой ярко-синей рубахи и глубоко вдохнул пропахший елками и жареным мясом воздух. Отец, стоящий на возвышении, улыбнулся ему, коротко подмигнул – и Торвальд улыбнулся в ответ. Скосил глаза, выискивая у опорного столба тоненькую хрупкую фигурку, снова улыбнулся, широко и бездумно, словно пьяный. Ива помахала смуглой рукой, в полумраке Торвальд не смог разглядеть этот жест. Но почему-то смог почувствовать.

Мать не хотела, чтобы Ива приходила на праздник. Потому что Ива чужая. Потому что ей тут не место. Но отец сказал, что без Ивы не было бы ни праздника, ни Грейфьяля, ни даже Торвальда. И мать уступила. Смирилась, но попросила оставить Иву в тени около столба. Так, чтобы она не бросалась в глаза. Сначала Торвальд обиделся. А сейчас понял – это к лучшему. Все к лучшему. Стоящую около столба Иву не ототрут в толпе, ее сразу же можно найти, если знаешь, куда смотреть, ну и вообще… Около столба как-то спокойнее.

Отец, подняв руки, приветствовал людей, и толпа отозвалась одобрительным рокотом. На возвышении уже стоял столик, на нем лежали ножницы, расческа, остро заточенная бритва и расшитая шелком лента – в тех же ярко-голубых тонах, что и рубаха.

– Торвальд! – громким, торжественным голосом объявил ярл Эйнар. – Выйди вперед, Торвальд Сокрушитель!

Торвальд, на хрен, КТО?

Не успев осмыслить услышанное, он шагнул вперед, вышел и встал перед толпой, высоко вскинув голову.

– Подойди ко мне.

Торвальд, ступая медленно, словно во сне, пересек короткую площадку, поднялся на помост и опустился на колени. Отец, подняв ножницы, отделил боковую прядь слева, отсек ее и положил на стол. Светлые, почти льняные, на темном дереве стола волосы налились тяжелым густым золотом. Отец, подняв бритву, осторожно провел по коже головы раз, другой, третий. Торвальд не шевелился, застыл каменным истуканом, глядя перед собой и, кажется, даже не моргая. Сердце колотилось в горло, язык пересох, и казалось, что вздохнуть невозможно – но Торвальд все-таки дышал.

Торвальд. Сокрушитель.

Освобожденная от волос, кожа над ухом ощущалась странно беззащитной, чувствительной. Хотелось поднять руку и прикоснуться к выбритому черепу, ощутить, каков он на ощупь, – и каковы пальцы, его касающиеся.

Обойдя Торвальда со спины, отец принялся за правый бок. Едва заметным движением он погладил Торвальда по голове: «Все хорошо. Ты молодец. Ты справился». И Торвальд благодарно прикрыл глаза. Когда отец закончил с бритвой, вперед вышла мать. Взяв дорогой, инкрустированный перламутром гребень, она расчесала идущую вдоль черепа узкую длинную гриву, разделила ее на пряди и начала плести косу. Не выдержав, Торвальд все-таки повернул чуть-чуть голову и снова отыскал в толпе Иву. Хотелось закричать. Хотелось встать и спросить: «Ты видишь? Ты это видишь?!» Хотелось подпрыгнуть на месте, потом сгрести Иву в охапку, опять подпрыгнуть – и прыгать, пока не провалится гребаный помост.

Потому что он смог. Он, Торвальд, смог!

Мать неспешно, вдумчиво перекладывала пряди, выплетая мужскую косу, ее руки скользили, нежно касаясь головы, плеч, шеи. Почти так же, как в детстве, когда она расчесывала Торвальду волосы. Не хватало только песни, и Финна, словно услышав его мысли, тихонько замурлыкала под нос. Знакомая мелодия теплой ладонью коснулась щеки, обняла, закрывая от чужих недобрых глаз, от горестей и бед.

Подняв со стола ленту, Финна туго перевязала косу, еще раз погладила Торвальда по голове и отошла в сторону.

– Торвальд! Сокрушитель! – выкрикнул отец, и зал отозвался дружным громовым ревом. Взметнулись, сверкнув в лучах светильников, клинки, и Торвальд тоже вскинул над головой меч.

Потому что он Торвальд. Он Торвальд Сокрушитель!

Стоящая у столба Ива вскинула руки, сжала кулаки и оттопырила большие пальцы. Наверное, это что-то значило. Наверное, что-то хорошее.

Торвальд широко улыбнулся, тряхнул свежеобретенной косой и подмигнул Иве. Теперь уже совершенно открыто.

Примечания

1

Хангерок – что-то среднее