знал, что входит в понятие правильного поведения, и довольно расплывчато, без всякой конкретики представлял себе, какие отклонения от него возможны. К примеру, интимная жизнь регулировалась двумя словами новослова: секскриминал (половая распущенность) и добросекс (воздержание). Секскриминал обозначал любые неприемлемые действия сексуального характера вроде внебрачной связи, супружеской измены, гомосексуализма и прочих отклонений, к этому примыкало и обычное соитие, совершаемое ради удовольствия. Именовать их по отдельности смысла не было, поскольку все причислялись к преступлениям равной тяжести и карались смертью. В Лексиконе В, состоявшем из научных и технических терминов, могла возникнуть необходимость в конкретизации половых девиаций, но рядовому гражданину знать о них не полагалось. Он знал, что такое добросекс (то есть обычное соитие между мужем и женой исключительно ради продолжения рода и без физического удовольствия со стороны женщины), а остальное – секскриминал. В новослове пагубная мысль просто не могла получить дальнейшего развития, поскольку слов для ее воплощения не существовало.

Ни одно слово в Лексиконе Б не является идеологически нейтральным, многие представляют собой эвфемизмы. К примеру,«радлаг» (исправительно-трудовой лагерь) или «минимир» (министерство мира, то есть военное ведомство) означают прямо противоположное тому, что означали составные слова. С другой стороны, некоторая лексика выражает откровенное и презрительное понимание истинной природы общества Океании. В качестве примера можно привести слово «пролкорм», означающее низкопробные развлечения и лживые новости, которыми Партия пичкала массы. Иные слова опять-таки имеют двоякий смысл: если они применяются по отношению к Партии, то означают «хороший», если к ее врагам – «плохой». Кроме того, огромному количеству на первый взгляд обычных аббревиатур сообщает идеологическую окраску не значение, а структура.

Создатели «Словника» проявили незаурядную изобретательность, и в Лексикон Б вошло все, что имеет или может иметь политическую значимость. Названия всех организаций, обществ, групп, доктрин, стран, институтов, административных зданий кроились по одной мерке: слово с минимальным количеством слогов, которые сохраняли исходное значение. Взять, к примеру, министерство правды: департамент документации, где работал Уинстон, называлсядокдеп, департамент беллетристики – белдеп, департамент телепрограмм – теледеп и так далее. И это сделано не только для экономии времени. Еще в первой четверти двадцатого века сокращенные слова и фразы стали типичной чертой политизированности языка, причем подобная тенденция проявлялась особенно ярко в тоталитарных странах и организациях. Примерами могут служить такие слова, как «наци», «гестапо», «коминтерн», «инпрекор», «агитпроп». Поначалу подобная практика применялась, так сказать, по наитию, однако в новослове она используется с вполне определенной целью. При сокращении какого-нибудь названия сужалось значение и слегка видоизменялось написание слова, и оно теряло бо́льшую часть связанных с ним ассоциаций. К примеру, выражение «коммунистический интернационал» навевает сложную картину вселенского братства, красных флагов, баррикад, Карла Маркса и Парижской коммуны. Слово же «коминтерн», напротив, означает сплоченную организацию и вполне определенную доктрину. Оно относится к объекту почти столь же легко узнаваемому и ограниченному в назначении, как стул или стол. Слово «коминтерн» можно произнести, особо не задумываясь, в отличие от словосочетания «коммунистический интернационал», которое прямо-таки обязывает задуматься хотя бы на миг. Сходным образом слово вроде «миниправ» вызывает гораздо меньше ассоциаций, чем «министерство правды», и их легче контролировать. Этим объясняется не только любовь к сокращениям, но и чрезмерное стремление к легкости и простоте произношения.

Вновослове помимо точности в передаче смысла все соображения, в том числе и регламентации грамматики, перевешивала забота о благозвучии. И это понятно, ведь для политических целей требовались короткие слова с прямыми значениями, которые можно проговаривать быстро и без лишних размышлений. От своей схожести слова Лексикона Б только выигрывали. Почти всегда эти слова – добромысл, минимир, пролкорм, секскриминал, радлаг, ангсоц, помыслопол – состояли из двух или трех слогов с ударением на первый и последний. В результате говоривший на новослове тараторил, речь звучала отрывисто и в то же время монотонно. Собственно, так и было задумано. Любая речь, и тем более на тему, не являющуюся идеологически нейтральной, становилась максимально независимой от сознания. Несомненно, в повседневной жизни необходимо (по крайней мере иногда) думать, что говоришь, однако член Партии должен уметь высказывать правильные политические или этические суждения автоматически, как пулемет выплевывает пули. Этому способствовало и надлежащее обучение, и особым образом сконструированный язык, и структура слов в сочетании с резким звучанием и нарочитой уродливостью в духе ангсоца.

Кроме того, особо выбирать было не из чего: по сравнению с английским наших дней лексиконновослова чрезвычайно скуден и создатели языка продолжали трудиться над его сокращением. От большинства других языков новослов отличался тем, что с каждым годом его лексикон уменьшался, а не увеличивался. Каждое сокращение воспринималось как достижение, поскольку чем меньше выбор, тем меньше соблазн. Партия надеялась, что в конце концов членораздельная речь будет исходить прямо из глотки, минуя мозг. И эта цель открыто признается в таком термине, как «крякоречь», означающем «крякать словно утка». Подобно многим другим словам в Лексиконе Б, «крякоречь» имеет два значения. Если «выкрякиваемые» суждения находятся в русле идеологии Партии, то они означают самую высокую похвалу: «Таймс», оценивая выступление оратора Партии как «дваждыплюсдобрая крякоречь», делает ему большой и горячий комплимент.

Лексикон В

Лексикон В дополняет два других и целиком составлен из научных и технических терминов. Они похожи на те, что мы используем сегодня, образованы от тех же корней, но при этом предусмотрительно лишены любых нежелательных оттенков значения. Грамматические правила для них те же, что и для слов двух первых категорий. Лишь немногие из таких слов использовались в быту или в политической речи. Ученый или технический специалист мог найти все необходимые термины из своей области в особом списке, куда редко входили слова других специальностей. Общенаучная и общетехническая лексика практически исчезли, и выразить функции науки как способа познания мира или метода мышления представлялось невозможным. Вновослове даже термин «наука» отсутствовал: для выражения любых его значений вполне хватало слова ангсоц.

Как видно из вышеизложенного,новослов практически не позволял выразить крамольное суждение, разве что на очень примитивном уровне. К примеру, можно было сказать: «Большой Брат недобрый» – но это нелепое для любого партийца утверждение не получалось подкрепить вескими доводами, поскольку нужные слова в языке попросту отсутствовали. Враждебные ангсоцу идеи могли быть представлены в расплывчатой невербальной форме и в терминах весьма общих, их сваливали в одну кучу и ими скопом клеймили все ереси, не давая им отдельных определений. По сути, выражать на новослове крамолу получилось бы только при помощи кривого перевода обратно на старослов. К примеру, «Все человеки равны» – вполне типичная для новослова фраза, но смысл ее лишь в том, в каком на старослове можно сказать: «Все люди рыжие». Утверждение