водит пальцами между моих складок, продвигаясь все дальше и дальше, в то время как основание его ладони прижимается к моему клитору, и моя голова идет кругом от двойного натиска, пока удовольствие влечет меня ближе к краю обрыва, который обещает мне избавление от этого безумия и награду за весь мой голод.

Если бы только он прекратил свою сладкую пытку и дал мне то, чего я вожделею.

— Лгунья, — шепчет он, прикусывая мою нижнюю губу и потягивая за нее, прежде чем провести языком по искусанной плоти, добавляя еще один палец, растягивая меня сильнее. Я подаю бедра вперед, ища более глубокого проникновения, и вскрикиваю от разочарования, когда он отказывает мне. — Диана… — Слишком потерянная в своем тумане, я едва могу сосредоточиться на том, что он говорит, когда он добавляет еще один палец. Это чувство поглощает меня, потребность растет, пока щекочущие ощущения каскадом проносятся по мне.

Моя кожа становится горячей на ощупь, напряжение растет. Воздух застревает у меня в горле, и я хнычу, когда он снова целует меня, на этот раз глубоко вонзая свой язык и переплетая его с моим в страстном танце, все это время продолжая толкаться в меня пальцами.

Прижимаясь к нему всем телом, я начинаю совершать толчки бедрами в такт его движениям, наконец получая то самое правильное давление, которое просто идеально, если он продолжит…

— Нет, нет, — шепчу я, когда он убирает пальцы и отрывает свой рот от моего. — Перестань мучить меня. — Я никогда не была так прямолинейна с ним, и чувствую, как горят мои щеки. Не то чтобы меня это волновало. — Покажи мне, кому я принадлежу.

— Ты принадлежишь мне, Диана.

Подався немного назад, он раздвигает мои ноги и забрасывает мое левое бедро себе на бок, прежде чем расстегнуть молнию на своих брюках.

Его слова вызывают совсем другой трепет, пробегающий по мне, хотя я едва могу сосредоточиться на этом прямо сейчас, когда он входит в меня одним стремительным движением.

Он ловит мой стон, переходящий в крик, в поцелуе, овладевая моим ртом, пока растягивает меня до отказа вокруг своей внушительной длины, только чтобы отпрянуть и войти в меня снова. Он стонет, когда я царапаю его лопатки, пятка моей ноги устраивается на его спине, открывая меня еще больше для его голодного вторжения.

Каждый волосок и нервное окончание в моем теле электризуются, пульсируя внутри меня в предвкушении чего-то великолепного, что может дать мне только этот человек.

Он научил меня тому, что такое удовольствие, и он единственный, кто заставляет меня жаждать плотских потребностей, которые, кажется, поглощают все мое существо, когда дело касается него.

Он вбивается в меня сильнее, его толчки становятся глубже и соответствуют движениям наших языков. Мои бедра медленно сжимаются вокруг него, и я судорожно глотаю воздух. Я прижимаюсь головой к дереву, пока он продолжает врезаться в меня.

— Орион, — произношу я, сжимая его волосы, пока наши глаза не встречаются. — Ты мой. — Я никогда в жизни не была собственницей, но он вдохновляет во мне самые разные нездоровые эмоции.

Этот человек принадлежит мне, и я оставлю на нем столько следов, сколько захочу, чтобы никто никогда в этом не усомнился.

Его пальцы впиваются в мои бедра, когда он увеличивает темп и наклоняется вперед, наши губы снова соприкасаются, пока он отвечает:

— Да. А ты. — Толчок. — Моя. — Толчок.

Мое лоно сжимается вокруг его члена, когда нарастающее во мне напряжение больше не поддается сдерживанию, наслаждение разливается по всему телу, пока не вырывается наружу, сжимая его с силой, и я вскрикиваю.

Орион толкается в меня еще три раза, прежде чем застонать и излиться внутрь меня, и я крепко обнимаю его, наслаждаясь этим моментом, где все идеально.

Мой красивый, покрытый шрамами муж, которого я обожаю всем сердцем.

Мать-природа все еще бушует вовсю, в то время как наша внутренняя буря утихает, блаженные волны окутывают нас эйфорией, пока внешний мир медленно возвращается ко мне, и мы оба переводим дух.

— Орион? — шепчу я ему на ухо, и он дергается внутри меня, отчего мои пальцы ног сжимаются на его спине от этого действия.

Мое тело жаждет большего.

Он целует меня в шею, его пальцы все еще крепко сжимают меня, пока его щетина трется о мою кожу и заставляет меня чувствовать щекотку.

— Да?

— Нам стоит чаще заниматься стрельбой из лука.

Его смех разносится в ночи, когда он целует меня в шею и подхватывает на руки, шагая через сад по направлению к дому.

— Пойдем внутрь и примем горячую ванну, дорогая. А потом мы сможем снова исследовать твой порочный разум.

Дождь, должно быть, прекратился несколько минут назад, ветер разогнал темные тучи, позволяя лунному свету и звездам ярко сиять в этот мрачный вечер. Я смотрю вверх, и мое сердце болезненно стучит в груди, заставляя меня крепче прижаться к мужу, когда я замечаю нечто прекрасное.

Пояс Ориона ярко сияет на ночном небе.

Эпилог

«Хотя мы и носим имена некоторых персонажей из известных мифов, это не значит, что мы обязаны жить их жизнью.

У нас есть сила изменить свою судьбу.

И в этом заключается истинная красота того, что мы — смертные».

Орион

Восемь лет спустя

Орион

— Шевелись, Леон! — кричит веселый юный голос.

Ее босые ноги бесшумно ступают по изумрудно-зеленой траве, пока она мчится по саду, а ветер разносит ее золотистые локоны в разные стороны, и голубые глаза искрятся озорством.

— Нам нужно поймать полнолуние, пока оно не исчезло. — Она трясет камерой в руке. — Это жизненно важно.

— Смилуйся над моими коленями и сердцем, малышка. — Леон тяжело дышит позади нее, вытирая белой салфеткой пот, стекающий по лбу. — Через месяц будет еще одно полнолуние.

— Сегодняшняя ночь волшебная, Леон. Это ночь перед моим днем рождения. Марта говорит, что я родилась в полнолуние, так что нам придется ждать целый год, — спорит в ответ моя шестилетняя дочь, обрывая свои движения и упирая руки в бока, пока подол ее желтого летнего платья колышется над ногами. — Я буду очень расстроена.

Леон делает короткий глубокий вдох, стирая капли пота.

— Раз уж ты так говоришь, принцесса. — Он взъерошивает ее волосы, заставляя ее рассмеяться. — В конце концов, ты будущий фотограф.

Моя дочь помешалась на своей новой камере последние пару недель, таская ее за собой повсюду и делая бесконечные снимки, которые позже проявляла и вставляла в разные фотоальбомы. Ее самые любимые были вставлены в рамки, и