сути партнерами и ряд современников и нынешних историков считают д'Амбуаза старшим партнером. В 1509 году флорентийский посол Наси сообщил, что кардинал отправился в Гайон, и при дворе ничего не делается. Незадолго до смерти д'Амбуаза он же писал, что если кардинала отойдёт от дел, в стране возникнет невероятная путаница. А вскоре после его смерти Наси сообщил, что тем, кто ведёт дела при французском дворе, придётся привыкнуть к длительным задержкам, потому что д'Амбуаз настолько главенствовал в принятии решений в Королевском Совете, что никто теперь не готов взять на себя ответственность. Макиавелли, совершивший свою третью поездку во Францию в августе 1510 года, пришёл к примерно такому же выводу. Он написал правительству Флоренции, что кардинал уделял внимание даже незначительным делам, которые теперь игнорируются. Макиавелли считал, что Людовик стал медлить с принятием решений, потому что не привык работать с деталями государственных дел и будучи в плохом состоянии здоровья, быстро от этого уставал[654]. Короче говоря, даже если Людовик никогда не говорил: "Пусть этим займётся Жорж!", есть веские основания полагать, что до 1510 года в течение нескольких лет это было правдой.

И всё же некоторые из придворных попытались занять место д'Амбуаза, в том числе и канцлер Жан де Ганей рассчитывавший усилить своё влияние на короля, но, по словам Наси, для столь высокой должности ему не хватало ни способностей, ни энергии. Флорентиец сообщил своему правительству, что сейчас делами занимаются четыре человека: Этьен де Понше, епископ Парижа; Рауль де Ланнуа, бальи Амьена, ранее занимавший должность финансового чиновника в Неаполе; Флоримон Роберте, главный секретарь Людовика; и Имберт де Батарне, сеньор де Бушаж. Бушаж долгое время был близок к Людовику, но теперь его влияние значительно возросло. Эти четверо вместе с Ганеем составляли Тайный Совет[655]. Роберте был самым могущественным из претендентов на власть д'Амбуаза, по крайней мере, по мнению Макиавелли и Наси. Но Людовик, хотя и не сразу, взял на себя большую часть обязанностей по управлению королевством.

В мае 1512 года, вскоре после возвращения в Блуа из Буржа, где он призвал капитул собора избрать кандидата короля на пост епископа, умер канцлер Жан де Ганей и Людовик оставил эту должность вакантной до конца своего царствования. Этьен де Понше в качестве хранителя печати (garde des sceaux) взял на себя большую часть обязанностей канцлера, но некоторые из функций были переданы Антуану Дюпра, первому президенту Парламента, которого Франциск I в 1515 году назначил канцлером. Главным бенефициаром смерти Жана де Ганея стал Флоримон Роберте, чьё влияние значительно возросло. Один современник в 1515 году писал, что после смерти Жоржа д'Амбуаза всем королевством управлял Роберте, поскольку он был ближе всех к королю и полностью отвечал за государственные дела[656]. Жак де Ла Палис был назначен маршалом; Артюс Гуффье, после смерти Шарля д'Амбуаза, с 1505 года занимавший пост гувернёра Франциска Ангулемского, в 1511 году получил должность Великого магистра двора; а его брат Гийом стал адмиралом. Впоследствии Дюпра и два Гуффье стали важными фигурами в правительстве Франциска I. К 1511 году Людовик в значительной степени заполнил в армии вакуум власти, образовавшийся после смещения маршала Жье, сыном своей сестры, Гастоном де Фуа. Родившийся в 1489 году, Гастон ещё в юности был принят при дворе и Людовик вскоре начал предоставлять ему важные должности, а в 1507 году пожаловал титул герцога Немурского. В том же году, Гастон де Фуа хорошо показал себя в сражении при Генуе,  что стало первым эпизодом его короткой, но блестящей военной карьеры.

Во внутренней политике смерть кардинала д'Амбуаза мало что изменила. Общее направление её развития оставалось неизменным с 1498 года. Главным достижением второй половины царствования Людовика стала редакция и кодификация кутюмов — кодексов обычного феодального права. Франция времен Людовика была разделена на две правовые зоны: pays de droit ecrit на Юге, где римское право оставалось в силе на протяжении всего Средневековья, и pays de coutumes в центре и на севере страны, где действовали местные обычаи, основанные на франкском и феодальном праве. В последней зоне действовало около 400 кутюмов, распространявшихся на города, небольшие округа и целые провинций. Например, в среднем по размеру бальяже Санлис, к северу от Парижа, действовали три разных кутюма. Кутюмы различались от места к месту; некоторые отличались лишь незначительно, другие же, даже от соседних округов, наоборот. В некоторых местах кутюмы были записаны, приобретя таким образом характер статутного права, но в большинстве случаев они основывались на памяти старейшин региона. В результате возникла система права, неизбежно приведшая к огромной путанице, затяжным судебным разбирательствам и частым судебным ошибкам[657].

В интересах короля явно было иметь единый свод законов на всей территории королевства, что являлось частью процесса централизации государства, с перерывами продолжавшегося с 1200 года. Но ни один король позднего Средневековья не обладал ни властью, ни дерзостью просто издать новый свод законов для всего королевства. В 1454 году Карл VII издал эдикт, предписывающий кодификацию кутюмов, но в последующие тридцать лет для этого мало что было сделано[658]. В 1484 году Генеральные Штаты призвали Карла VIII ускорить этот процесс. Король принял эту просьбу близко к сердцу и установил процедуру, согласно которой королевские комиссии от соответствующих парламентов должны были посетить соответствующие регионы и записать местные кутюмы выяснив их у местных чиновников, дворянства и других влиятельных лиц или сословных ассамблей, если таковые существовали. Далее комиссии должны были представить записанные кутюмы на рассмотрение королю, а он решить стоит ли их официально обнародовать. Карл VIII также постановил, что комиссии могут вносить изменения в местные кутюмы  для их улучшения, что давало возможность сделать их более единообразными. Римское право часто влияло на эти изменения.

Поскольку Карл установил эту процедуру только в 1498 году, то её реализация выпала на долю Людовика. Король объявил, что кутюмы должны быть отредактированы, чтобы Большой Совет и местные парламенты могли использовать их при рассмотрении дел в своих регионах. Людовик лично назначил комиссии и требовал, чтобы после утверждения местного кутюма он был официально издан в двух экземплярах: один для местного бальи, другой для соответствующего парламента[659].

Темпы работы комиссий значительно ускорились в 1505 году, и за следующие девять лет были отредактированы кутюмы примерно двадцати пяти крупных округов. В их число входили города Санс, Шартр, Осер, Мо, Труа, Орлеан, Париж и Ла-Рошель, а также провинции Пуату, Мэн, Анжу, Овернь и Ангумуа. Один историк назвал эту деятельность, продолжавшуюся, хотя и менее быстрыми темпами, на протяжении всего XVI века, "шагом величайшей важности в формировании права Старого режима"[660]. Безусловно, кодификация кутюмов принесла пользу всей Франции, но был и негативный момент: неписаное обычное право, хотя и очень медленно, но допускало некоторые изменения; писаный же свод обычного права не допускал никаких изменений вообще. Кутюмы оставались в силе в том виде,