единожды находил её на самой вершине самой высокой башни, возмущаясь, что в её положении гулять, конечно, полезно, но не карабкаться на такую верхотуру. Наверное, он долго возмущался бы, если бы однажды Тевера тихо не заметила:

- Когда я здесь, у меня словно вырастают крылья. Я представляю себя птицей, стремящейся через горы в свой родной дом. Кажется, я забралась так высоко, под самые облака, что могу разглядеть шпили храма Нерождённого в Дармате... Жаль, что это всего лишь моя фантазия.

Мэтр Умран внимательно выслушал Теверу и серьёзно проговорил:

- Вами невозможно не восхищаться, ваше величество. Вы не побоялись взвались на себя бремя, которое не каждому мужчине по силам. Вам пришлось многое преодолеть и пережить немало горестных минут. Но сейчас вам стоит отдохнуть, забыть обо всём. Желаете быть птицей – будьте, но не стремитесь лететь туда, где в вас могут выпустить стрелу. Желаете увидеть свой дом – это прекрасно, но не упоминайте имя Нерождённого, маги поклоняются иным богам. Позвольте силе гор стать вашей частью, впустите в себя их вольный дух, доверьтесь их изменчивости, чтобы стать единой с этим миром. Тогда ваша магия окрепнет и сделает возможным исполнение любых желаний. А желать вы сейчас должны – родить здорового малыша, так что не забывайте об отдыхе.

Тевера весело засмеялась: как ни был серьёзен мэтр Умран, он неизменно все разговоры сводил на здоровье своей пациентки. Впрочем, ему удавалось успокаивать Теверу и внушать ей уверенность в собственных силах: срок приближался, и тревога за благополучный исход только нарастала.

- Всё будет хорошо, - временами шептала Тевера сама себе. – Мама нас троих родила – и ничего, а ведь она не была магом. А я неужто не справлюсь?

Бывало, ей казалось, что она о чём-то забывает, но лёгкость, которую Тевера испытывала, передав власть мужу, кружила голову, и всё сазу становилось неважным, кроме слов мэтра Умрана. Не волноваться, открыться миру и магии, думать только о ребёнке. Тевера начинала ощущать себя воистину равной этим бесконечным горам, способной сотворить целый мир – в одном лишь своём продолжении. И она чувствовала, что против этой силы – силы матери – бессильны даже слуги Нерождённого.

ЕГО СВЯТЕЙШЕСТВО

ГЛАВА 15

Новая жизнь не приходит под звуки фанфар.Она прячется скромно во тьме, словно высшее таинство.Знают одни лишь боги, благословившие этот дар,Какие пройдёт дороги жизни будущей торжество. С честью несут короли проклятье небес,Властвовать множеством жизней боги дали им волю.Только и злобный тиран, что на вершину власти влез,Когда-то спал в колыбели, не предчувствуя свою долю. Лишь злоба людских сердец способна верить в ложь,Что мать готова покинуть ради власти своё дитя,Что она не отдаст все силы на защиту его… Не тревожьТу тонкую связь, что даруют боги меж их сердцами всегда. Мне ведомы горечь потери, страх потерять родных.Я знаю – плетёт интриги тот, кто хочет сгубить меня.Но на пороге жизни места нет для угроз пустых:И я буду биться до смерти, в будущее своё веря.

В течение всего полёта Дантор Берийкий не переставал повторять про себя все пункты запланированных дел. Половина из них уже была завершена, но Дантор продолжал перебирать их, как радивая хозяйка перебирает крупу на кашу. Душа рвалась на части, не позволяя разуму выбрать, какое дело важнее, но сам Наргид вытолкал императора, когда он заикнулся об очередной задумке.

Идей было много. Начали с того, что отыскали магов, пришедших на помощь, когда войско оказалось опоено сонным зельем. Старший из них внимательно выслушал предложение Дантора и заявил, что сможет дать ответ только после беседы с главой их ордена. Император недовольно поджал губы, но сумел сдержаться. Он прекрасно понимал позицию магов: предложение объединиться со жрецом, да ещё и с патриархом, который толком-то и дел никаких не знал, и власть вряд ли имел большую, могло оказаться ловушкой. Но и сам он долго ждать не мог.

- Советуйтесь, почтенные, - кивнул им Дантор, - но ответ свой сразу же его святейшеству сообщите. Меня ждёт ещё немало дел, а вправить населению мозги лучше патриарха никто не сумеет. Он, конечно, только недавно свои полномочия принял, но, я не сомневаюсь, справится даже с самыми упёртыми.

В этот раз Дантотр не так торопился, как когда улетал спасать жену, и успел оставить себе заместителя, строго наказав не лезть на рожон и не третировать местное население – всё же такие же подданные Манзокеи, как и прочие люди. Ему же было поручено организовать небольшие отряды, задачей которых было выискивать в лесах тех крестьян, что ещё не желали возвращаться к мирному труду, и беглых жрецов. Зато и в столицу он вылетел не один, а с пассажиром. Патриарха Тсинара решили больше при войске не оставлять, а доставить в Дармат и там толком арестовать. Кто решится стать тюремщиком такого высокого лица, Наргид и Дантор не предполагали, хотя у императора была интересная мысль.

Столица замерла в очередном тревожном предчувствии. Весеннее солнце заливало её ярким радостным светом. Ликование распускающейся природы наполнило цветами и благоуханием. А люди всё равно ждали чего-то ужасного.

На сей раз их ожидания оправдались: связавшийся заранее с Рантиром император въехал в Дармат на белом коне, которого ему нашли взамен погибшего от предательских стрел, возглавляя процессию с тюремной повозкой-клеткой, в которой был заперт патриарх Тсинар.

Дантор ярко ощутил неприязнь и ненависть толпы, но никак не мог понять, на кого направлены эти эмоции. Ему было неловко и тревожно, что подобное явление народу может оказаться для него роковым. Однако поступить иначе он не мог: стоило сразу дать понять всем сторонам конфликта, в чьих руках сейчас власть.

Решение пришло в его голову неожиданно, и император под недоумённым взглядом свиты, состоящей из нескольких магов и гвардейцев, свернул на центральную площадь, где обычно проходили народные гуляния. Подъехав к помосту, предназначенному для выступления комедиантов, он взобрался на возвышение и жестом приказал поставить рядом с собой патриарха Тсинара. Старик не мог сопротивляться, скованный кандалами и магией Дантора, но с удовольствием прошептал:

- Я порадуюсь, когда мой город разорвёт тебя на куски.

- Молитесь своему Нерождённому, чтобы он не разорвал вас, - усмехнувшись, ответил император и заклинанием лишил жреца речи.

Дождавшись, пока площадь заполнится любопытствующими, Дантор вскинул руку вверх, привлекая внимание толпы.

-