одни сутки. Только тогда это были единичные события, а теперь — системные. Все подконтрольные территории, все подконтрольные разломы — и всё идёт наружу.

Игнатий сидел неподвижно. Его руки по-прежнему не дрожали, но внутри всё сжалось, как будто кто-то сжал кулак вокруг его сердца.

Белые Разломы. Он помнил две тысячи восемнадцатый год. Помнил панику, помнил хаос, помнил танки на улицах Петербурга, помнил трупы, которые везли на грузовиках, потому что скорая не справлялась. Белые Разломы были катастрофой, которая чуть не привела к публичному раскрытию всего, что скрывалось за фасадом «геологоразведки». Их остановили ценой огромных усилий и ещё больших потерь.

А теперь это происходило снова. Но не с Белыми, а с подконтрольными. С теми разломами, которые они содержали, охраняли, использовали. Разломы, которые были их инструментом и добычей, превратились в оружие против них.

— Вопрос, — сказал Ковригин, и его голос был таким сухим, что казался хрустящим. — Почему?

— Не знаю, — ответила Ермолаева.

— Гипотезы?

— Две. Первая — ударная волна от «Ладоги-1» повредила структуру разломов. Не закрыла, не уничтожила, а изменила. Как будто кто-то переключил тумблер с «вход» на «выход». Вторая — это не следствие, а цель. Кто-то или что-то использовало закрытие «Ладоги-1» как триггер для изменения поведения всех разломов в регионе. В первом случае это авария. Во втором — атака.

— Какая из гипотез более вероятна?

— Вторая.

— Почему?

— Потому что при аварии изменения были бы хаотичными. Одни разломы бы изменились, другие — нет. Одни выпускали бы тварей, другие — нет. А здесь всё одновременно. Все разломы. Все ранги! Все в одном режиме.

Цуканов поднял руку, прося тишины. Потом повернулся к Ли и миссис Ховард.

— Гости, — сказал он. — Я понимаю, что вы приехали к нам не просто так. Говорите.

Миссис Ховард и Ли переглянулись. Короткий взгляд, почти незаметный, но Игнатий поймал его. В этом взгляде было что-то похожее на переговоры: кто идёт первым, что говорит, как формулирует.

Миссис Ховард выиграла.

— Мы знаем, — сказала она. — Не всё, но достаточно, чтобы подтвердить вторую гипотезу. Это не авария. Это целенаправленное изменение. И оно не ограничивается Северо-Западным округом.

Она достала из портфеля планшет. На экране планшета была карта — не российская, мировая. И на ней горели красные точки. Десятки. Может, сотни.

— За последние семь дней мы зафиксировали аналогичные изменения в двадцати семи странах. США — двенадцать разломов изменено. Китай — девять. Бразилия — четыре. Германия — три. Франция, Великобритания, Япония, Австралия, ЮАР — по одному-два. Всего — шестьдесят три разлома S-ранга. Все перестали принимать. Все начали выпускать. Все — одновременно, в период с первого по третье декабря.

Она положила планшет на стол. Все наклонились, чтобы посмотреть. Игнатий видел красные точки, разбросанные по карте, как сыпь на теле больного, и чувствовал, как внутри нарастает что-то, чему не было названия. Не страх, не паника, не ярость. Что-то более холодное. Осознание масштаба.

— Шестьдесят три, — повторил Цуканов.

— Шестьдесят три, — подтвердила миссис Ховард. — И это только те, которые мы контролируем. Есть разломы, которые не контролирует никто. Белые. Серые. Дикие. Мы не знаем, что происходит с ними. Но если тенденция сохраняется…

— Если тенденция сохраняется, — закончил Ли, — то в ближайшие две недели количество активных «выходных» разломов достигнет нескольких сотен. А через месяц — тысяч. Твари будут выходить не точечно, а повсеместно. В городах, в деревнях, в любых местах, где есть разломы. И тогда…

Он не закончил. Да и не нужно было.

Игнатий подумал о том, что это значит. Десятки тысяч разломов, выпускающих тварей. Не единичные инциденты, которые можно скрыть от населения, а массовое вторжение. Как в фильмах про зомби, только без зомби — с тем, что было хуже. Существа, которые не умирали от обычных пуль, которые не боялись огня, которые резали сталь как бумагу. И против которых обычные люди были абсолютно бессильны.

Способные были, но… учитывая уровень угрозы — их было мало. Даже если мобилизовать всех охотников, даже если бросить их на каждый разлом, они не справятся. Потому что разломы были везде, а охотники — нет.

— Нужны люди, — сказал Игнатий. — Обычные люди. Армия. Полиция. МЧС. Все, кто может держать оружие. Нужно рассказать.

Миссис Ховард повернулась к нему с выражением, которое было похоже на снисходительную улыбку, но не было ей.

— Рассказать? — переспросила она. — Рассказать кому? Обычным людям? Что вы им скажете, Игнатий Сергеевич? 'Извините, но разломы, от которых вас защищали охотники, теперь выпускают монстров? И мы не можем это остановить, потому что у нас нет людей?

— Я скажу то, что нужно, — ответил Игнатий. — Люди умные. Они поймут.

— Люди умные, — миссис Ховард качнула головой. — Но люди пугливые. Вы знаете, что произойдёт, если мы публично объявим о подобном изменении? Паника. Массовая, неконтролируемая паника. Мародёрство. Насилие. Коллапс инфраструктуры. Люди побегут из городов, заблокируют дороги, перебьются друг с другом за ресурсы. И тогда тварям даже не придётся воевать — люди сделают всё сами.

— А если не сказать? — спросил Игнатий. — Если продолжим прятать? Твари будут выходить из разломов в центрах городов, в спальных районах, в школах. И что тогда? Будем объяснять родителям, что их дети погибли из-за «техногенной аномалии»? Будем хоронить тысячи и делать вид, что ничего не происходит?

— Мы найдём способ, — сказала миссис Ховард, и в её голосе появилась сталь. — Мы всегда находили.

— Вы всегда находили, когда проблема была локальной, — возразил Игнатий. — Белые Разломы — локально. Единичные выбросы — локально. Даже «Ладога-1» — локально. А теперь… Это глобально! И глобальные проблемы не решаются втихую.

Миссис Ховард открыла рот, чтобы ответить, но её опередил Ли.

— Игнатий Сергеевич прав, — сказал он. — Не во всём, но в главном. Масштаб слишком велик для стандартных протоколов сокрытия. Мы не сможем скрыть тысячи жертв. Мы не сможем объяснить исчезновение целых деревень. Рано или поздно — и рано, скорее, чем поздно — информация просочится. И тогда будет хуже, чем если мы скажем сами.

Миссис Ховард посмотрела на него. В её взгляде было что-то похожее на раздражение, но она сдержалась.

— Комитет не готов к публичному раскрытию, — сказала она.

— Комитет не готов ко многим вещам, к которым приходится быть готовым, —