Несмотря на жёсткие правила больничной диеты, Велехов накинулся на еду, как голодный зверь. Уплетая за обе щеки блины, он полюбопытствовал:

— Как вы тут живете без телевизора? Как к вам новости доходят?

Вопрос рассмешил Софью. Она показала рукой в открытое окно — туда, где на ветке дерева, растущего в метре от дома, сидела птица. Это был сокол. Но Никита удивился его облику. Перья на крыльях птицы сверкали неестественно, словно были покрыты золотым напылением.

— Чем не почтальон? — улыбнулась женщина и тихо посвистела.

Сокол слетел с ветки на подоконник. Серьёзный, совсем не птичий взгляд окинул парня и повернулся к Софье.

— Нет, — улыбнулась она. — Не послание, Дитир, просто похвастаться тобой хотела.

Сокол наклонил голову, словно сделав поклон, и вылетел на улицу.

— Ого, — высказался Велехов. — Учёная птичка?

— Нет, просто умная, — засмеялась Софья.

В переднюю вошёл Рир.

— Всё, — отчитался он, — кадки полные.

— Садись, — пригласила его Софья. — Расскажи что-нибудь, а то с нами скучно.

Никита за это укорил:

— Софь, ну что ты. Нисколько.

Рир сделал себе чай, взял блин.

— А что рассказывать? — пожал он плечами, усевшись за стол. — Иван говорил, какой хороший мальчишка у Елены растёт. Мы как-то подарок тебе выбирали, на пятнадцатый день рождения, по-моему. Все магазины объездили, пока…

Рир внезапно замолк и вопросительно взглянул на Софью и Дарью. Последняя погрозила пальцем. Велехов не заметил ни этого взгляда, ни жеста, потому что от услышанных слов на душе стало тяжело. За столькими событиями одного дня он только сейчас задумался о том, что в этом доме о нём всегда знали.

Софья улыбнулась и вкрадчиво сказала:

— В этом доме тебя всегда ждали. С самого твоего рождения.

Никита удивлённо взглянул на женщину. Так явно показалось, что она прочла его мысли.

— Но были и есть причины, по которым это открылось тебе только сейчас, — твёрдо добавила Софья. — Не обижайся на Ивана: если бы право принять решение принадлежало ему, он никогда бы вас не оставил.

Велехов покачал головой:

— Даже в мыслях не было. Он об этом переживает?

— Очень, — подтвердила Софья.

— Это я виноват, спрашивал больно много, — вздохнул Никита. — Скажу ему, как вернётся, чтобы перестал. Просто…

В какой-то момент Велехову захотелось сказать, что жить осталось не так уж долго, а полтора дня, проведённые здесь, стоят не меньше половины всей отпущенной жизни. Никто ничего ему не должен. Просто жаль, что Иван не позволил этого чуть раньше.

Никита наконец справился с эмоциями, поблагодарил Софью за завтрак и отправился наверх. Женщины проводив его взглядами, переглянулись. На лицах обеих появились улыбки.

* * *

В комнате Велехов сел на кровать, стараясь не делать лишних движений. Боль опять скапливалась, опять разрасталась. С каждым ударом сердца тихо вспыхивала, словно потухший, но ещё горячий внутри уголёк, грозящий снова запылать, если кто-нибудь по неосторожности на него подует.

Никита вытащил из сумки упаковку таблеток, взял целую пригоршню в рот, но, едва почувствовав знакомый привкус горечи, выплюнул. Сил проглотить это не было.

С улицы внезапно раздались весёлые голоса парней. Похоже, все вернулись.

— Иван, куда веники?

— На лавку.

— Не поместятся!

— Утрамбуй!

Велехов вышел в коридор и увидел, что двери девичьих спален открыты. В комнатах никого не было, а снизу доносились звонкие голоса:

— Дайте блин!

— Софья, а где сметана?

Иван громко позвал с улицы:

— Русалочки! Баня готова!

И сразу после этого, судя по топоту, вся девичья половина убежала во двор, прихватив блины с собой. В передней Софья раздавала парням полотенца и, увидев Никиту на лестнице, весело позвала:

— Иди сюда, волчок!

— Софь… — Велехов решил отказаться, — я подожду.

— Чего? Снега летом? — женщина вручила ему полотенце, не принимая возражений, и отправила в дверь:

— Вперёд!

Обе бани во дворе дымили. Возле одной собралась горка из босоножек и висели девчоночьи сорочки. Во вторую как раз заваливалась толпа голых парней. Из открытой двери дышало мокрым теплом и поднимались струйки пара. Иван, уже без одежды, собирал в охапку веники, сложенные на лавке.

— Никит? — позвал Рир, вися одной ногой на пороге бани. — Пошли, сердце у тебя нормально бьётся, выдержишь.

— Прям кардиовизор, — иронично заметил Велехов. — Откуда знаешь, как у меня сердце бьётся?

— Слышу, — отмахнулся Рир.

Иван подтолкнул племянника к двери:

— Заходи, страдалец, всё хорошо будет.

Сопротивляться явно было бесполезно, так что Никита разделся, оставил одежду на лавке и, вдохнув горячий воздух, шагнул внутрь. Пока он сидел на нижней полке полога в парной, парни отхлестали по первому венику. Рилевский окатил себя холодной водой, смывая десяток другой листьев, прилипших к спине, и кивнул племяннику наверх:

— Забирайся.

— Да нельзя мне, — возразил Велехов.

— Ложись, говорю! — насмешливо приказал Иван.

Рир подтолкнул парня веником:

— Давай.

— А, чёрт с вами! — сдался наконец Никита и всё-таки улёгся на горячие доски.

Первые же шлепки берёзовых веток напомнили ему, как давно он не был в бане. Живое тепло приятно пошло сквозь тело, расслабляя мышцы.

— Нежнее, нежнее с болящим, — смеялись парни.

Через несколько минут Велехов, не заметив как, задремал. Голоса и смех ещё слышались, но туманная дымка уже уносила его далеко-далеко. И где-то в незнакомом месте, среди разрушенных строений, вновь возник белый волк, окидывая его хищным взглядом…

Иван опустил веник. По бане расходился аромат сон-травы, аккуратно вплетённой в ветки берёзы. Парни быстро распахнули двери до улицы, а то и самим можно было уснуть. Рир вопросительно взглянул на Рилевского, и тот кивнул:

— Позови Арнаву.

Во сне Никита прятался за разрушенными колоннами странного белого города от зверя, идущего за ним по пятам. Небо вспыхивало красным, словно древние боги в ярости поджигали облака. Рычание внезапно раздалось совсем рядом, и огромный волк бросился на парня, сваливая его на камни. Велехов выставил руки, защищаясь, но… белый зверь ткнулся носом в его ладони, игриво толкнул и отступил. А потом исчез в золотом луче света, озарившем город сквозь облака. Они расходились, светлея всё больше, пока бело-голубая дымка не заволокла пространство и странный гул не поглотил сознание.

Ледяная вода потекла в лёгкие, замораживая дыхание, и наполнила тело собой. Оно само