class="p1">«И как же этот дневник оказался у “гражданки Франции”? Если предположить, что записи передавались по наследству, а француженка дальняя родственница Володина, то наш научный сотрудник действительно прямой потомок их автора?»

Владимир Иванович запустил пятерню в шевелюру.

«Значит, вполне возможно, что и “семейная реликвия” уважаемого Константина Дмитриевича – также собственность этого автора… А может – самого Хардмана? Загадка… Нет ли здесь связи между исчезновением дневника и исчезновением самого Володина?»

Путаясь в мыслях, Зеленин потряс головой.

«Может все-таки позвонить этой Бош? Хотя, судя по ролику с репортерами, она вряд ли станет говорить… А почему бы и нет? Репортаж-то был явно не сегодняшний. А может, сегодняшний? И не поздновато ли звонить? Разница во времени – часа три-четыре…»

Владимир Иванович взглянул на часы.

«Значит, в Ницце часов пять-шесть… Но что это даст? Не глупо ли незнакомому русскому звонить пожилой француженке, да еще сообщать на ночь, что ее далекий родственник, которого она в глаза не видела – исчез?»

Он нащупал на столе мобильник и, повертев его у виска, набрал номер. Через некоторое время, как-то внезапно, отчего профессор сначала даже растерялся, в трубке послышалось:

– Je vous écoute[8]…

– Простите, – по-русски произнес Зеленин, и с ужасом подумал, что старушка наверняка не знает языка. Но, к его изумлению, далекий голос с выразительным акцентом перебил:

– Это вы, мсье Мартин?

И, не дав ответить, на одном дыхании проговорила:

– Я иметь после вас много de problèmes[9], мсье Мартин. После моя встреча с вам и Мишель, я очень терять покой. Вы сейчас en France[10]? Я хотеть говорить с вам о дневник… Вы меня понимайт?

– Мадам, я не мсье Мартин, я профессор Зеленин, из Москвы, – смущенно произнес Владимир Иванович, и тут же торопливо, боясь, что его не дослушают, пояснил:

– Я коллега Константина Володина…

Голос в трубке замолчал.

– Алло? – растерянно, не то спросил, не то воскликнул Зеленин.

– Коллег Константин Володьин? – спросил в ответ голос.

– Да, да…

– А где Костья? – протрещало в трубке.

– Он пропал. Вы не знаете, где он? Он не у вас?

– Mon Dieu![11] Что они с ним делать? J'ai tué le garçon![12]

Голос осекся. Следом тревожно запульсировали короткие гудки.

Зеленин медленно опустил телефон. «Вот и поговорили…», – невесело подумал он.

В голове зароились отрывочные мысли: «Мартин, Мишель… Французы или русские? Говорила-то мадам по-русски… Значит, русские встречались во Франции с родственницей Володина. Зачем? Кстати, пропал дневник… Со мной, то есть с мнимым Мартином, она говорила о дневнике… Мартин с Мишелем приезжали к старушке… После них у нее начались проблемы… Эти Мартин и Мишель и взяли дневник?»

У Зеленина засвербело в затылке.

«Взяли или украли? Взяли обманом? Что-то пообещали? Например, передать дневник Володину… Может, они же и угрожали ему? Но для чего? Потому он и бежал! Исчез!! Но знал ли Володин этого Мартина? Мартин… Мартин… Уж не Хагерт ли – «любимый ученик» Данилина? Черт меня дери!!»

Владимир Иванович хлопнул себя по лбу:

– А Мишель – Миша! Михаил Фральцев! – почти вскрикнул ученый.

– Володя, что случилось?

В дверях появилась Елена Владимировна.

Зеленин удрученно взглянул на жену:

– Погоди, Леночка, одну минуту…

Но Елена Владимировна не стала ждать.

– Что-то произошло, Володя? – с тревогой в голосе вновь спросила она.

– Пойдем на кухню. Хочу кофе…

– Перед сном?

– Все равно!

Владимир Иванович вышел из комнаты.

– Так что стряслось? – Елена Владимировна поспешила за ним.

– Я позвонил в Ниццу родственнице Володина… Сделай, пожалуйста, кофе!

Зеленин подсел к столу.

– Я сделаю, но куда ты звонил? Во Францию?

– Да… Сделай кофе!

– Хорошо, хорошо…

Елена Владимировна включила кофеварочную машину – кухню заполнил громкий треск.

– Ты две недели не решался звонить. Отчего это сделал сейчас, ночью? – спросила Елена Владимировна, ставя дымящуюся чашку перед мужем.

– Там еще не ночь… Зато я кое-что узнал…

– Она что же, говорила по-русски?

– На ломаном русском. Сказала, что встречалась с некими Мартином и Мишелем!

– И что с того? – не поняла Елена Владимировна.

– Эта женщина обозналась, приняв меня за того самого Мартина, и сообщила, что после их посещения у нее начались какие-то проблемы, и что она хотела бы еще раз встретиться и говорить о дневнике…

– Каком дневнике?

– О дневнике помощника профессора середины позапрошлого столетия! Английского, представляешь! Профессор и его экспедиция пропали, но остался дневник, каким-то образом оказавшийся у француженки. Так вот – этот дневник исчез!

– Это она тебе сказала?

– Нет, об этом передали по CNN…

Елена Владимировна подняла на мужа удивленные глаза.

– Я смотрел телевизор и вдруг о дневнике заговорили в новостях CNN, – пояснил Зеленин.

– И ты все понял?

– По бегущей строке…

Елена Владимировна присела за стол напротив мужа.

– И ты что-то намерен предпринять?

– Переговорить с Фральцевым! У меня предчувствие, что Мартин с Мишелем и Хагерт с Фральцевым – одни и те же лица. И значит, именно с ними связано исчезновение дневника!

– Но тебе-то что?! – не выдержала супруга.

– Не знаю! Но мне кажется, между этим пропавшим дневником и исчезнувшим Володиным есть какая-то связь. Ведь это Фральцев сообщил ему о существовании французской тетушки…

– Боже мой! – всплеснула руками Елена Владимировна. – Зачем тебе это, Володя? Есть связь, нет связи – пусть это решают в полиции!

– Не забывай, у меня на руках древний свиток, переданный Володиным. Возможно, и дневник, и этот свиток и есть причины его исчезновения…

– Тем более! Сдай этот проклятый сверток и не связывайся ни с какими Фральцевыми! Кстати, спросил ее о родственнике?

– По этому поводу, собственно, и звонил…

– И что она?

– По-моему, она была в шоке. Только и воскликнула: «Что они с ним сделали!»

Елена Владимировна вскочила:

– Вот видишь! Это опасные люди!

– Но я не слышал, чтобы она их называла!

Жена нервно взглянула на мужа:

– Но ты же о них подумал!

Владимир Иванович медленно отодвинул недопитую чашку.

V. Тайна Володина

Владимир Иванович не мог заснуть. Загадка свертка, покоившегося в глубине письменного стола, не давала покоя. Светящиеся цифры настольных часов показывали половину третьего ночи, а он все ворочался и ворочался, завидуя безмятежно спавшей рядом жене и тщетно отгоняя роившиеся в голове мысли. И чем дольше он думал, тем более росло в нем убеждение, что именно Хагерт и Фральцев причастны к пропаже дневника! И значит, рукопись должна находиться у кого-то из них, если, конечно, антиквары не «толкнули» ее на черном рынке по соображениям коммерческим… Но что, если они преследовали цели вовсе не коммерческие? Тогда