«Всё иначе.»

«Келис, — фыркнула она. — Это самый красноречивый из не-ответов, которые ты мог дать. Это всё равно что сказать женщине, что она выглядит «нормально», когда она спрашивает, не полнит ли её платье.»

— Ну, приятно знать, что твоя язвительность никуда не делась, — проворчал я, хотя втайне был неимоверно рад этому факту. Гиперион не забрал всё, в конце концов.

«Расскажи мне,» — настаивала она.

«Что ты видишь?» — уклонился я, борясь со страхом и желанием отомстить этому ублюдку со стробоскопами вместо глаз. Мне нужно было знать масштаб бедствия, прежде чем я совершу что-то невероятно глупое. Например, совершу теневой переход обратно, чтобы пнуть его в свежекастрированное место. Или поцелую этот очаровательный надутый ротик, просто чтобы убедиться, что она здесь.

«Совсем ничего, — ответила она. После короткой паузы она продолжила: — Знаешь тот момент, когда ты решаешь заснуть… когда закрываешь глаза, и тьма поглощает тебя целиком, и ты можешь парить в пустоте сладкого темного забвения?»

— Да?

«Это полная противоположность. — Её дыхание участилось. — Оно яркое, оно белое, оно ослепительное, и неважно, открыты мои глаза или закрыты, ничего не меняется! Это как постоянные помехи, постоянный шум, и я не могу от этого защититься! Келис, я боюсь, что потеряла себя окончательно, — призналась она шепотом. — У меня больше нет утешения теней в моем разуме. Всё освещено прожекторами, выделено, выставлено напоказ, и я не могу ничего скрыть. Я не могу спрятаться. Меня заставляют противостоять каждой части себя, даже тем, что давно спрятаны. И меня заставляют делать это с этой постоянной, скребущей белизной в голове. Боюсь, я больше никогда не усну.»

Она закрыла глаза, потом открыла, повторила это несколько раз и прижалась к моей груди.

«Закрыто, открыто, закрыто, открыто, ничего не меняется…»

Моё сердце разрывалось. Я жестом попросил Аполлона подойти поближе, хотя опасался, что он сам вот-вот упадет от истощения и перерасхода сил, что ставило его под угрозу буквального выгорания, но Нисса была для меня важнее, чем бог солнца и его пророчества.

Его золотые глаза сияли, пока он осматривал глаза Ниссы один за другим.

Можно? — спросил он жестами.

Я подождал секунду, пока Нисса согласится, прежде чем понял, что она никак не может узнать, что он обращается к ней. Или вообще говорит. Ибо как глухой и слепой могут вести хоть какой-то разговор, который не был бы полностью односторонним?

Аполлон поднял брови, всё еще ожидая моего разрешения.

— Нисса? Аполлон с нами. Он хочет знать, может ли он исцелить тебя?

— Да, о Фурии, да, — выдохнула она, порывисто выпрямляясь в моих руках.

Я кивнул богу солнца и наблюдал, как он положил по нежной ладони на каждый её висок и закрыл глаза. Теплое золотое свечение просочилось из-под его рук, и Нисса расслабилась у меня на коленях. Почти сразу же Аполлон отстранился, на его лице застыло выражение недоверия.

— Что такое? — спросил я. — Что не так?

Он откинулся назад, сидя на пятках, затягивая напряженную тишину.

— Аполлон, — прорычал я, не заботясь о том, что он не слышит тона моего голоса — он всё равно видел нетерпение на моем лице.

Опасливо его пальцы вывели слова, которые он так не хотел показывать жестами: Моя магия истощена, хотя я всё еще должен быть способен на что-то… но когда я пытаюсь исцелить её, мои силы натыкаются на невидимую стену.

Я нахмурился, глядя на свою возлюбленную. Она казалась почти спящей, что было странно, учитывая, что мы всё еще находились посреди активного поля боя.

Аполлон продолжил: Похоже, моя сила не идет ни в какое сравнение с силой Титана. — Он убрал выбившийся локон с её щеки, она даже не шелохнулась. Затем он встретился со мной взглядом. — Я не могу её исцелить.

Нет. Это чувство разделил Арос; со стороны богинь донесся резкий вздох. Между тем Нисса — в неведении и забытьи — мягко улыбалась во сне.

— Что ты с ней сделал?

Я забрал её боль и погрузил в сон. Это не поможет, когда она проснется завтра и поймет, что всё еще не видит… но, по крайней мере, она проснется. И это обеспечил ты, а не я.

В ушах зазвенело, когда смысл его слов дошел до меня. Всё остальное заглушил этот высокий визг неверия.

Моя Белладонна… о, моя Белладонна.

Слепая.

Я вырву глазные яблоки из его черепа. Я возьму первый и раздавлю его пальцами, оставив второй смотреть и осознавать, что его ждет. Я скормлю это желе воронам и буду слушать звуки, которые они издают, пожирая каждый кусочек. Затем я буду срывать его ногти один за другим и заставлю его сожрать их. Я вырежу её имя на плоти над его сердцем, чтобы все знали, чью месть я взыскал с его кожи. Я обрушу свои молнии на остальное его тело и сожгу пальцы на ногах один за другим⁠…

«Божок.»

«Что?» — огрызнулся я.

«Ты бредишь.»

«Я планирую свою месть.»

«Ты скучен.»

«Я — что?»

«Ты меня слышал.»

«Как это может быть скучно?!»

«Ты мыслишь слишком мелко.»

Я повернул голову, хмурясь на него.

«Что?»

Ликос лишь один раз моргнул, его полуприкрытый золотой взгляд выражал полное пренебрежение моим бредом.

«Неужели мне действительно нужно всё повторять? — Он вздохнул и в реальности, и в границах моего разума. — Ты постоянно забываешь, что связан с гигантским белым волком, последним из почитаемых Хионийцев, который не желает ничего больше, кроме как сожрать внутренности Титана, который довел его расу до вымирания.»

Хмурость тут же исчезла с моего лица.

«Это Гиперион…»

«Убил мою пару прямо у меня на глазах и лично вырезал остальных моих собратьев, пока они спали? Да.»

«Ликос… я не знал.»

Он шагнул вперед, каким-то образом оставаясь бесшумным, несмотря на то, что его лапы были размером с колеса колесницы, и прижал свой холодный мокрый нос к моему лбу.

«Я знаю. Но месть, которую ты ищешь, моя по праву. — Его взгляд опустился на спящую королеву у меня на коленях. — За нас обоих.»

Я поймал себя на том, что киваю.

Резкий скрежет отвлек мое внимание от волка к небу над Геллеспонтом. Вспышки черного пламени вырывались из пасти кошмарного зверя Кроноса, когда он пролетал над различными частями города, перемежаясь с яростными белыми взрывами из другого места. Братья работали в тандеме, чтобы каждый дюйм прибрежного города превратился в пепел и пыль на ветру.

Последовавшая за этим тишина говорила лишь об одном: Кроносу было плевать на свою армию