осторожно, а воодушевленный Папа удвоил усилия по вовлечению в войну швейцарцев и набору новой армии[735].

Вернувшись из Дофине во Францию, Людовик провел начало весны 1512 года, занимаясь соколиной охотой в окрестностях Блуа, "беря как обычно с собой мадемуазель Клод". Весть о победе под Равенной пришла 19 апреля, но радость быстро омрачилась известием о смерти Гастона и других капитанов[736]. Смерть племянника стала для Людовика тяжелым ударом. Он погрузился в глубокий траур, так что его не могли утешить. "Дай Бог, — сказал он, — чтобы у меня никогда не было ни пяди земли в Италии, а мой племянник и другие сеньоры остались живы"[737]. По словам Роберта де Ламарка, маршала де Флёранж, Людовик приказал Жаку де Ла Палису, неспешно готовившемуся к походу на Рим, расформировать армию и разместить солдат по гарнизонам в захваченных городах. Ла Палис решительно возражал, тщетно пытаясь доказать, что если он сможет усилить свою армию, то сделает Людовика государем всей Италии[738].

Поскольку и Англия, и Испания спешно готовились к вторжению во Францию, а французская армия на тот момент доминировала в Италии, Людовик решил попытаться договориться с Юлием II. Несмотря на все заверения своих прелатов и богословов, король испытывал глубокую озабоченность тем, как конфликт с раздражительным старым Папой повлияет на спасение его души и души его народа. Королева Анна продолжала настаивать на том, чтобы муж заключил с папством мир и предотвратил дальнейший ущерб для Церкви. Людовик предложил Папе вернуть ему Болонью, Равенну и другие города, удерживаемые французскими войска, в обмен на выход из Священной лиги. Под давлением кардиналов Юлий II согласился принять и выслушать посланника Людовика, но сказал венецианскому послу, что намерен лишь отвлечь внимание французов[739]. Воодушевленный известием о том, что положение французов оказалось намного слабее, чем можно было себе представить сразу после 12 апреля, Юлий II удвоил усилия по вовлечению швейцарцев и императора в войну против Людовика. К концу апреля уверенность Папы поднялось до такой степени, что он заявил, что вскоре ожидает отправиться в Париж и возложить французскую корону на голову короля Англии. Он уже подготовил секретную буллу, передающую Генриху VIII французский трон перед его вторжением в королевство[740].

Безудержный оптимизм у Юлия II возник благодаря известию о том, что кардинал Шиннер убедил швейцарские кантоны вторгнуться в Милан, а Ла Палис распускает французскую армию. В начале мая 1512 года Максимилиан и Венеция договорились о десятимесячном перемирии. Император также согласился разрешить швейцарцам пройти через свою территорию для вторжение в Миланское герцогство с северо-востока, где не было серьёзных крепостей и приказал немецким ландскнехтам покинуть французскую службу. Когда швейцарцы стали продвигаться к Милану, Ла Палис решил, что благоразумие диктует скорейшее отступление в город. Оставив небольшие гарнизоны в Болонье и нескольких других городах, он направился к Милану. По мере продвижения французов вдоль реки По на запад, швейцарцы и венецианцы объединили свои силы и стали их преследовать. Вести из Милана показали, что город находится на грани восстания, и Ла Палис решил идти к Асти, который, по его мнению, был более безопасным местом, поскольку являлся наследственным владением Людовика и был хорошо укреплен. Но прежде чем он добрался до Асти, враги настигли его армию при переправе через реку. Когда охваченные паникой французы хлынули на мост, он под их тяжестью рухнул, а бóльшая часть армии, оставшаяся на другом берегу реки, была вынуждена капитулировать. Обойдя Асти, Ла Палис и остатки его войск, в конце июня 1512 года, всего через два месяца после своей славной победы при Равенне, с трудом перебрались через альпийские перевалы в Дофине.

Из-за вспыхнувшего в Милане восстания участники церковного Собора были вынуждены бежать в Асти, а затем в Лион. 20 июля 1512 года прелаты всё ещё находившиеся в Лионе согласились предоставить Людовику ещё одну десятину в размере 300.000 ливров и на этом злосчастный Собор прекратил своё существование[741]. К концу 1512 года Юлий II одержал полную победу на духовном фронте. Созванный им  Пятый Латеранский Собор, привлек представителей со всей Европы, за исключением Франции, хотя его достижения были весьма ограниченными.

Юлий II также одержал победу и на политическом фронте. Летом 1512 года французское господство в Северной Италии рухнуло, как карточный домик. Папская армия вошла в Романью и очистила Болонью и другие города от французских гарнизонов. В Генуе тоже произошло восстание в результате чего к власти пришла антифранцузская партия. Швейцарцы вошли в Милан и возвели на престол Массимилиано Сфорца, сына Лодовико Моро, хотя французский гарнизон продолжал удерживать цитадель, что также имело место в Генуе и ряде других городов. Юлий II и Рамон де Кардона договорились свергнуть профранцузское правительство во Флоренции и вернуть власть Медичи, когда в конце августа 1512 года испанская армия проходила мимо города. К тому времени Юлий II был достаточно уверен в своём положении, чтобы объявить о лишении Людовика титула короля Франции. В июле Папа провозгласил это решение на собрании кардиналов, хотя Генриху VIII ещё предстояло завоевать Францию[742].

Реакция Людовика на эти события точно не известна. Сохранилось лишь несколько его писем этого периода. К тому времени два близких к королю хрониста, Жан д'Отон и Жан де Сен-Желе, перестали писать, и, поскольку практически все европейские правители от французского короля отвернулись, при его дворе не было иностранных послов, которые могли бы передавать его слова, и не было французских послов за границей, которые могли бы получать от него депеши. Но во Франции действовали иностранцы, шпионившие в пользу его врагов. Так, один итальянец писал, что некий французский дворянин жаловался: "Это вы, итальянцы, удерживаете короля в Италии. Разве вы не видите, что всё королевство жалуется на налоги, необходимые для войн в Италии? Это делает короля непопулярным среди всего населения, и вся французская знать теряет к нему доверие"[743]. Тем не менее, как кажется, никто во Франции от Людовика не отвернулся. В стихотворении Жана Буше конца 1512 года, когда угроза английского вторжения стала очевидной, говорится, что ни один другой король никогда не получал такой всенародной поддержки[744].

В 1512 году внимание Людовика было сосредоточено на войне как никогда прежде, поскольку само королевство подверглось опасности вторжения врагов. 17 ноября 1511 года, через две недели после того, как Людовик выплатил полугодовой взнос в размере 25.000 экю в качестве пенсии английскому королю, Генрих VIII принял решение о экспедиции в Гасконь[745]. Прошло двадцать лет с тех пор, как англичане участвовали в каких-либо крупномасштабных военных действиях, но все современники сходились во мнении, что никто из врагов не пугал французов так сильно, как англичане. Обещание Генриха VIII присоединиться к испанцам во вторжении в Гасконь в апреле 1512 года так и не было выполнено, но 24