Макиавелли, в третий раз посетивший Францию в конце июня 1510 года, привёл свидетельство одного очевидца о реакции Людовика на все эти провокации. Задачей Макиавелли было убедить короля прекратить давление на Флоренцию с целью выдвижения обвинений против Папы. Доклады флорентийца очень информативны относительно отношения Людовика к Папе и Италия вообще. Этот выдающийся государственный деятель считал, что после смерти д'Амбуаза Людовик был в значительной степени неспособен заниматься делами и принимать ответственные решения. В один день он был готов возглавить армию и отправиться в Рим, чтобы свергнуть Юлия II; на следующий же был полон решимости остаться во Франции и свергнуть Папу через церковные структуры. Роберте писал французскому послу в Риме, что поведение Папы причиняет королю "ужасную боль"[698].

30 июля 1510 года Людовик созвал Собор французского духовенства, который должен был состояться в Орлеане двумя месяцами позже. В качестве причины созыва он указал лишь желание пообщаться со своим духовенством, но две недели спустя издал манифест, объясняющий, что он надеется получить от Собора совет о том, как противостоять враждебной и провокационной политике Папы. Король запретил духовенству отправлять деньги в Рим или добиваться от Папы бенефиций. Право Папы на замещение ряда бенефиций во Франции было аннулировано, и когда Людовик отправил в Рим представление на кандидатуру на вакантную после смерти д'Амбуаза архиепископскую кафедру Руан, он заявил своему двору, что если Папа откажет, он все равно утвердит нового архиепископа. Позже король перенёс место проведения Собора в Тур, где 13 сентября и собрались представители духовенства. На Соборе присутствовало пять архиепископов, пятьдесят пять епископов, около пятидесяти богословов и представителей университетов, а также президенты четырёх парламентов[699].

15 сентября канцлер Жан де Ганей официально открыл Собор, зачитав документ, составленный комитетом богословов Парижского Университета[700]. Документ состоял из ряда вопросов о папской власти в Церкви и королевстве: мог ли Папа объявить войну христианскому государю, если папские владения или вера не подвергались нападению? Обладал ли государь в таком случае правом на защиту? В этой ситуации мог ли государь отказаться от повиновения Папе; и если мог, то как должно было осуществляться управление национальной Церковью? Явно намекая на герцога Феррары, прелатам был задан вопрос, мог ли христианский государь прийти на помощь своему союзнику, которого Папа несправедливо наказал? На следующий день в Тур прибыл Людовик и лично председательствовал на заседании Собора, а канцлер произнёс от его имени речь. Жан де Ганей объявил, что перед Собором стоят три вопроса: конфликт с папством, беспорядок в бенефициях французской Церкви и церковная реформа в целом, — но первый вопрос наиглавнейший. Далее канцлер заявил, что Папа Юлий II повинен в вероломстве в отношении Камбрейской лиги и в том, что он призывал короля Англии заявить о своих претензиях на Францию. Французы в июле перехватили письма Папы к Генриху VIII, что и побудило их действовать таким образом[701]. Другие обвинения касались количества иностранцев, назначенных Юлием II на французские бенефиции, его чрезмерных финансовых требованиях к французскому духовенству и несоблюдения данной им при избрании клятвы созвать через два года Вселенский Собор[702].

Французское духовенство быстро пришло к решению, что король в духе братской любви должен попросить Папу созвать Вселенский Собор и прекратить разжигание войны. И если Юлий II этого не сделает, то король имеет полное право применить против Папы силу и отказать ему в повиновении. В этом случае Людовик должен был назначить для Галликанской Церкви патриарха и обратиться с просьбой к императору созвать Вселенский Собор. Духовенство также проголосовало за выделение Людовику десятины в размере 300.000 ливров, 60.000 из которых должны были пойти на организацию Вселенского Собора. Интересной особенностью десятины 1510 года стало то, что она была предоставлена на общие расходы короля, а не как все предыдущие на войну или предполагаемый крестовый поход. Это стало важным шагом в утверждении десятины как ежегодного сбора с духовенства, что окончательно произошло при Франциске I.

30 сентября духовенство разъехалось, так не высказав никаких соображений по поводу церковной реформы и договорившись встретиться снова весной. На следующий день новый посол Максимилиана явился к Людовику во время его охоты на дикого кабана близ Тура[703]. В своём донесении посол описал гнев Людовика на Папу, отразившимся и в письме, написанном королём Юлию II с требованием созыва Вселенского Собора. Ответ Папы был кратким: он не намерен принимать никаких указаний от светских правителей относительно Церкви и созовет Собор, тогда, когда его совесть подскажет ему это сделать. На дипломатическом фронте положение Людовика было серьёзно подорвано, хотя он некоторое время этого не осознавал и оставался убежденным, что Фердинанд Арагонский по-прежнему является его верным союзником. Хитрый арагонец изо всех сил старался "вести себя так, как будто между ним и королем Франции царит величайшая дружба", но его послам в Англии, при папском и императорском дворах было поручено организовать антифранцузскую лигу. Посол Фердинанда в Англии получил инструкции действовать через королеву Екатерину, дочь Фердинанда, если Генрих VIII не будет восприимчив к предложениям, а если она не захочет сотрудничать, то использовать её духовника, чтобы убедить её повлиять на своего мужа[704].

После того, как Фердинанд ясно дал понять о своём намерении порвать с Францией, Юлий II стал действовать гораздо агрессивнее. Он приказал своей армии вступить в против Феррары и в начале сентября 1510 года занял несколько городов в герцогстве. К папской армии, готовившейся осадить Феррару присоединился и небольшой испанский отряд, хотя Фердинанд утверждал, что просто исполняет свой долг вассала за Неаполь перед своим сюзереном Папой. Людовик, в свою очередь, послал на помощь Ферраре армию в 3.500 человек во главе с Пьером де Баярдом. Чтобы быть ближе к своей армии Юлий II перебрался в Болонью, а Шарль д'Амбуаз, видя, что швейцарцы на зиму отступили с границ Миланского герцогства, двинулся к Болонье с крупным отрядом. Когда же д'Амбуаз появился перед стенами города, Юлий II отлучил его и всех пришедших с ним людей от Церкви. Главным преимуществом Юлия II в этот момент стало использование своего духовного оружия. Д'Амбуаз потерял самообладание, отвел свои войска и вступил переговоры. Переговоры ни к чему не привели, но французы потеряли драгоценное время[705].

Уважение к Папе как главе Церкви и страх перед его духовной властью стали серьёзными препятствиями для Людовика в его борьбе с Юлием II. Фердинанд писал своему послу в Англии: "Если король Франции действительно свергнет Папу, такое оскорбление всех христианских народов и всех государей христианского мира стане бóльшим преступлением, чем нападение на их владения, и они будут вынуждены всеми силами противостоять Франции"[706]. Ощущение Юлием II своей неуязвимости и его импульсивный характер, помогает объяснить, почему он лично отправился командовать своими войсками при осаде Мирандолы, считавшейся ключом к Ферраре. Папа прибыл под Мирандолу в начале января 1511 года, в одну из самых суровых зим за всю историю, и