мистер Таунли понимал, что я справлюсь с дополнительными обязанностями. И миссис Таунли, конечно, тоже. – (Я поднял брови, демонстрируя вежливое удивление.) – О да. Я знаю миссис Таунли гораздо дольше, чем мистера Таунли, потому что раньше работал у ее отца. У миссис Таунли на редкость хорошая голова для бизнеса, совсем как у ее отца, естественно, в его лучшие годы. – Он высунулся из окна и махнул рукой в сторону нависшей над берегом громады складского помещения. – Видите ли, раньше все это принадлежало ему, а после смерти старика перешло к дочери. Вот потому-то мистеру Таунли и понадобился управляющий. Заметьте, мне пришлось очень нелегко.

– Из-за войны?

– Война принесла нам много хлопот, сэр, но и предоставила много возможностей. Нет, боюсь, в последний год жизни старого джентльмена доходы упали, потому что он стал глупым и до нелепого скрытным. И за каждым кустом видел повстанцев. Он так боялся шпионов, что отказался писать цифры в счетах чернилами. Он настаивал на использовании лимонного сока, чтобы сделать цифры невидимыми. Он спал с пистолетами под подушкой, а на пороге лежал вооруженный слуга. Ах, сэр, если бы вы знали, сколько всего я могу вам поведать!

Мне пришлось выслушать кое-какие истории о старческом слабоумии отца миссис Таунли, которыми попотчевал меня мистер Ингем. Когда наконец я решил распрощаться, отклонив еще одно приглашение отобедать, он, не переставая болтать, проводил меня до моей лошади.

– Прошу вас, передайте мои наилучшие пожелания мистеру Таунли, – попросил он, когда я уже готовился исчезнуть в сгущающихся предвечерних сумерках. – И миссис Таунли.

– Очаровательная дама, – бросил я пробный камень.

Мистер Ингем энергично закивал, и его лицо еще больше порозовело.

– Ваша правда, сэр. Что есть, то есть.

Зима осадила Нью-Йорк намного успешнее, чем это сумела сделать Континентальная армия. Погода сковала любую активность по обе стороны фронта. После того как в октябре наши войска отразили атаку повстанцев на Саванну, ничего примечательного с точки зрения боевых действий не произошло. Вашингтон обосновался в Морристауне в Нью-Джерси, где оставался много месяцев.

В ноябре пошел снег. Он валил без передышки всю зиму. Сугробы забили сточные канавы и возвышались возле стен домов. Транспорт еле-еле полз по улицам, то и дело останавливаясь. Солдаты и военнопленные, организованные в команды, пытались расчистить главные дороги, вступив в неравный бой со снегом и льдом. Снег прогнал с улицы даже шлюх.

Реки, ручьи, гавани, каналы и заливы вокруг острова Манхэттен сковало льдом. Судья Винтур сказал мне, что за всю свою жизнь не видел ничего подобного. По мере распространения льда и увеличения его толщины становилась все острее и другая проблема для города: лед затруднял доставку продовольствия из восточной части Лонг-Айленда, а что еще хуже – из Англии.

В конце декабря генерал Клинтон отплыл в Чарльстон с большей частью своих войск, которые смог высвободить. После этого холод стал еще более лютым, а лед усилил свою хватку. К середине января ледовый покров сформировал широкий, хотя, возможно, неоднородный мост через Гудзон к Нью-Джерси. Манхэттен перестал быть островом. Дезертиры из Лонг-Айленда шли по льду с перешейка Ллойд-Нек до Коннектикута.

Это было тревожное время, поскольку мы жили в постоянном страхе, что повстанцы воспользуются нашей слабостью, перейдут Гудзон и войдут в город, гарнизон которого существенно уменьшился, за что следует поблагодарить генерала Клинтона с его экспедицией в Южную Каролину.

Боевой дух войск стал крайне низким. Трудно сохранять отвагу в условиях холода и голода. И что самое страшное, власти оказались совершенно не готовы к суровой зиме. Запасы древесины были израсходованы еще в предыдущие военные зимы. То немногое, что осталось, чудовищно подорожало и в основном предназначалось для нужд армии и высокого начальства.

На Уоррен-стрит было холоднее обычного. Майор Марриот из кожи вон лез, чтобы помочь, – все ради прекрасных глаз миссис Арабеллы. Впрочем, мысль о том, что каждая вязанка дров, которую он умудрился достать для нее, будет обеспечивать теплом и меня тоже, должно быть, наполняла горечью его ревнивую душу.

Даже дома мы ходили в теплых пальто или плащах, в шляпах и перчатках. Содержимое ночных горшков превращалось в толстый слой льда, а окна с внутренней стороны покрылись матовой ледяной коркой. Мы проводили долгие часы в постели, спрятавшись под грудой одеял, мехов и покрывал.

Винтуры изо всех сил старались поддерживать огонь в трех очагах. В первую очередь, огонь был нужен на кухне для приготовления пищи; он также согревал тех домочадцев, которые предпочитали спать прямо на кухне: слуги обоих полов, пренебрегая приличиями, теперь лежали вперемежку. Кроме того, камин топили в комнате старой миссис Винтур, уже окончательно прикованной к кровати, которая теперь стояла в маленьком кабинете, непосредственно сообщавшемся со спальней невестки. Миссис Арабелла, судья и ваш покорный слуга проводили часы бодрствования в библиотеке, что была меньше других комнат, а потому лучше протапливалась.

Холодная погода способствовала возникновению курьезной близости между нами троими. Должен признаться, все это мне даже нравилось, потому что я по природе своей отнюдь не являюсь одиночным животным. Мы сидели, сгрудившись вокруг маленького камина, положив ноги на каминную решетку, а на подставке в глубине камина грелся чайник. И даже пищу мы принимали в таких неэлегантных позах. Я подозревал, что судья, не желавший возвращаться в свою промерзшую спальню, не единожды оставался ночевать в библиотеке и дремал в своем кресле, завернувшись в старый плащ, некогда принадлежавший его сыну.

Иногда к нам присоединялся мистер Ноак, с трудом пробиравшийся по заснеженным улицам якобы с целью помочь судье в его трудах по истории Нью-Йорка. На практике все сводилось к тому, что судья разглагольствовал о ненаписанных частях книги, блуждая между десятилетиями и веками; он рисовал тех, кого когда-то знал как совсем молодых людей, и живописал свои с ними беседы давно минувших дней. Судья периодически отправлял Ноака за определенными документами исследовательских материалов, после чего зачастую забывал, зачем они ему понадобились.

– Мне еще так много всего предстоит сделать, – говорил он, заламывая руки и сокрушаясь по поводу грандиозности задачи. – Просмотреть столько документов, написать стольким людям, перенести на бумагу столько слов! Думаю, когда я закончу, в результате получится не три тома, а целых четыре.

Но при всем своем старании, а также при старании мистера Ноака судья пока еще не дошел даже до 1664 года, когда люди герцога Йоркского отвоевали контроль над городом у Голландской Вест-Индской компании.

Иногда по вечерам судья просил меня почитать ему отрывки из рукописи. Я читал при свете свечи, сделанной из спермацета, доставленного контрабандой из Род-Айленда. По сравнению с восковыми такие свечи давали больше света, в котором я остро нуждался, чтобы расшифровывать растущий