экономки. Видела, как сержант идет в сторону двора. А вскоре после этого вышел сквайр со своими людьми и прогнал его вон. Вот тогда-то они и орали друг на друга.

– А когда Пикетт вернулся? – спросил я.

– Спустя ночь или две, сэр, с дюжиной людей, а может, и того больше. С повстанцами. Они украли все, что могли унести, надругались над некоторыми женщинами и подожгли дом. Я спряталась за матрасом в бараке для рабов. Оттуда-то они и забрали Ювенала. Он лежал там и стонал, точно полоумный. Они дали ему опиума и рома снять боль, но этого было мало.

Смутное воспоминание шевельнулось в моей голове: что-то из рассказа Мехитабель не согласовывалось с тем, что я слышал раньше. Попытался уловить неувязку, но она ускользнула от меня, будто сорвавшаяся с крючка рыба в темных водах пруда.

Надругались?

И тут до меня наконец дошел глубинный смысл.

– А где была миссис Арабелла?

– Не знаю. – Хрупкое самообладание девочки внезапно дало трещину, ее лицо напряглось. – А потом прибежал мистер Фруд, сэр. Хотел спрятаться в бараке для рабов. А Ювенал поднялся и пырнул его ножом.

Глава 67

Большая беда имеет одно преимущество: она позволяет забыть о мелких неприятностях.

Теперь мой ум был занят исключительно тем, куда пристроить Мехитабель в том случае, если миссис Арабелла откажется ее принять. Впрочем, эта проблема казалась мне пустяковой на фоне новостей, что я стал рогоносцем и потерял поддержку своего покровителя в Американском департаменте.

Когда мы пришли на Уоррен-стрит, я приказал Джосайе отвести девочку вниз на кухню и отдать на попечение кухарки. Я черкнул несколько строк миссис Арабелле, по возможности объяснив, что привел в дом Мехитабель Типпет, чтобы дать ей хотя бы временное пристанище. Я напомнил, что Мехитабель и ее мать помогли нам с капитаном Винтуром и несчастная мать Мехитабель заплатила за это собственной жизнью. Через четверть часа Мириам принесла мне ответ хозяйки – короткую холодную записку, где говорилось, что моя просьба вполне правомерна.

Уладив этот вопрос, я снова вышел из дома и принялся бесцельно бродить туда-сюда: вниз до гавани, затем кругом мимо Бэттери и вверх в сторону Гринвича. К тому времени, как я вернулся домой, уже совсем стемнело. Миссис Арабелла и судья были наверху. Я велел Джосайе принести мне чего-нибудь поесть в малую гостиную.

И хотя у меня болели ноги и все тело ломило от усталости, я хорошо понимал, что вряд ли смогу сразу уснуть. А еще я хорошо понимал, что всегда лучше хоть что-то делать, чем вообще ничего не делать, в связи с чем решил написать письмо Лиззи и своей сестре. Я распорядился принести перо и чернила в малую гостиную, где освещение было лучше, чем в моей спальне, а также бутылку кларета, если мне захочется утопить свое горе в вине.

Но основная трудность заключалась в том, что нас с Лиззи разделяло три тысячи миль. Любое письмо, которое я сейчас напишу, будет идти до Лиззи или ее тети в лучшем случае пять-шесть недель. В каком-то смысле моя проблема была идентична той, что на более высоком уровне сбивала с толку лорда Джорджа Джермейна в Лондоне и генерала Клинтона в Нью-Йорке. Сообщение между Англией и Америкой получалось столь неспешным, что во многих аспектах было даже хуже, чем вообще отсутствие какого-либо сообщения.

Дневной свет угасал. Я попытался написать Лиззи и заверить ее, что скоро вернусь домой и мы снова будем вместе. Хорошо зная Августу, я сомневался, что она могла взять с собой нашу дочь, хотя некоторая вероятность как-никак оставалась, чтобы преследовать меня в ночных кошмарах.

С трудом добравшись до второго предложения, я внезапно услышал шаги в холле. Дверь открылась, и в комнату с книгой под мышкой вошла миссис Арабелла. Я встал и поклонился. Миссис Арабеллу сопровождал Джосайя, который принес свечи.

Я выдвинул для миссис Арабеллы стул и стал ждать, когда она откроет книгу. Джосайя зажег свечи и удалился.

Миссис Арабелла подняла на меня глаза:

– У вас найдется минута свободного времени, сэр?

– Конечно. – Я положил перо, гадая про себя, не собирается ли она продолжить разговор о золоте.

– Я хотела поблагодарить вас за то, что вы привели к нам Мехитабель Типпет.

– Надеюсь, ее присутствие в доме не доставит вам неудобства?

– Ни в малейшей степени. – Миссис Арабелла подняла брови. – С какой стати? А кроме того, позаботиться о ней – моя святая обязанность, ведь она дочь одного из наших арендаторов. Мы дадим ей возможность освоиться здесь, а я мало-помалу подберу для нее достойное занятие.

На секунду в комнате стало тихо. Я перевел взгляд на лежащее передо мной письмо: не на то, что я начал писать Лиззи, а на то, что пришло от мистера Рэмптона.

Какая жалость, что Вы не сочли нужным взять эту глупую женщину с собой в Нью-Йорк.

– Прошу прощения, сэр. Я не хотела лезть не в свое дело, но у вас бледный вид. Вы, случайно, не заболели?

– Нет, мадам. Я совершенно здоров. Просто получил крайне огорчительные новости из дома.

– Ваша дочь?

– Нет, слава богу! Насколько мне известно, она в добром здравии. – Я заколебался и, забыв о необходимости держать язык за зубами, выложил ужасную правду. – Оказывается, моя жена сбежала с немецким джентльменом. Впрочем, едва ли его можно назвать джентльменом.

Я не осмелился взглянуть на миссис Арабеллу, но услышал, как она охнула. Я бы пережил, если бы она испытала ко мне отвращение. Однако не вынес бы проявления жалости.

– А ваша дочь? – снова спросила миссис Арабелла.

– Она живет со своей тетей. Я уповаю на то, что Лиззи все еще там.

Миссис Арабелла кивнула на мои письменные принадлежности:

– Боюсь, я отвлекаю вас.

– Прямо сейчас это даже к лучшему, мадам. Я пытаюсь писать Лиззи, однако следующего почтового судна, возможно, придется ждать много дней.

– Тогда давайте сыграем в какую-нибудь игру, чтобы рассеяться.

Я удивленно уставился на нее:

– В игру?

Она посмотрела прямо мне в глаза. Это был почти мужской взгляд, без намека на жеманство.

– А почему бы и нет? Вы хотите отвлечься, да и я тоже. Триктрак?

Я согласился и позвонил в колокольчик позвать слугу. Чисто теоретически миссис Арабелла была в трауре, поэтому ей не пристало играть в триктрак даже при закрытых дверях. Хотя траур миссис Арабеллы казался мне несколько странным. Впрочем, напомнил я себе, мы ведь в Америке, где все делается немного по-другому.

Джосайя принес нам доску и поставил стулья так, чтобы мы с миссис Арабеллой могли сесть напротив друг друга; на столе между нами лежала доска, по бокам которой горело по свече. Миссис Арабелла велела принести еще