Лицо Мехитабель внезапно утратило все оставшиеся краски, и она начала раскачиваться. Я взял ее за руку. Девочку, похоже, передернуло от моего прикосновения, но она не сопротивлялась. Я подвел Мехитабель, легкую, как пушинка, к скамье неподалеку.

– Когда ты в последний раз ела?

Она пожала худенькими плечами:

– Думаю, вчера, сэр.

Я нашел на Бродвее кофейню между Барклай-стрит и Робинсон-стрит. В это время дня народу было немного. Я провел Мехитабель к одной из уединенных кабинок в глубине зала, сел за столик и жестом пригласил свою подопечную занять место напротив. Когда к нам подошел официант, я заказал для нее суп, хлеб и портер, чтобы запить еду, а для себя – хереса.

Меня поразило, что она, похоже, не нашла странным, что я позволил ей сесть со мной за столик. Неужели невзгоды лишили ее способности удивляться? Может, она, дочь фермера-арендатора, до войны знавала лучшие времена? А может, это всего-навсего американская манера не обращать внимания на классовые различия?

Когда принесли еду, я велел Мехитабель есть не спеша. Бесполезно. Все равно что бросать слова на ветер! Уже через секунду в миске и тарелке ничего не осталось. Мехитабель подобрала крошки, послюнив палец, и попросила добавки.

– Нет. Пусть сперва еда уляжется в животе. А потом получишь еще.

Секунду-другую мы пили в полном молчании. Она сидела, понурившись, черные волосы плотным занавесом падали ей на лицо. Между спутанными прядями деловито сновала серая вошь.

– Лучше расскажи мне, что произошло.

Она осталась сидеть с опущенной головой.

– Мистер Варден вернулся вскоре после вашего ухода, сэр.

– Варден? – Джек называл мне это имя. – Пресвитерианский священник? Глава местной милиции?

– Да, сэр. Должно быть, кто-то за нами шпионил и донес на нас. Варден велел пороть мою мать до тех пор, пока она не скажет, куда вы ушли, зачем появились на Спорных территориях и что делали в Маунт-Джордже.

– Но она ничего не знала.

Мехитабель пропустила мои слова мимо ушей:

– И у нее случился припадок, сэр. Может, от боли. И она померла прямо под плетью. У нее и раньше были приступы, хотя и не такие сильные. А мистер Варден сказал, это Господь свершил свой суд над грешницей и предательницей.

– А что потом было с тобой?

– Мистер Варден взял меня в свою семью, чтобы я работала судомойкой, сэр. Он сказал, это акт христианского милосердия. Платить добром за зло. И Бог его за это вознаградит.

Речь Мехитабель была гладкой, но монотонной, как будто она зачитывала скучный чужой отчет о ком-то, кто ее не слишком интересовал.

Кров и еда, подумал я. По крайней мере, она была в безопасности среди знакомых людей. Но тогда почему она убежала?

– А что слышно о твоем брате? Он по-прежнему в армии в Южной Каролине?

– Он умер от оспы, и я надеюсь, что он в раю.

– Так ты поэтому ушла от Варденов?

Ее голос оставался таким же монотонным:

– Они отправили меня спать в хлев, сэр. Миссис Варден сказала, если я захочу есть, то могу доесть остатки корма для свиней. А ночью пришел мистер Варден и прилег рядом со мной на солому.

– Что? Ты хочешь сказать…

Мехитабель наконец подняла голову, ее взгляд остановил меня на середине фразы.

– Он сказал, что он совсем как Элифаз, феманитянин, друг Иова, сэр. Он сказал, что пришел соединиться со мной и утолить мои печали, но если я пожалуюсь или обмолвлюсь об этом хоть словечком, то он велит высечь меня до крови за воровство, а потом выставит за дверь голышом.

Голышом. Внезапно Мехитабель снова стала ребенком. Я вспомнил, как моя дочь Лиззи радостно визжала, когда мы раздевали ее перед купанием возле кухонного очага, а потом кричала, что она совсем голышом, совсем как Адам и Ева в райском саду.

– И что ты сделала?

– Стащила немножко еды и сбежала. Я хотела попасть в Нью-Йорк и попросить капитана Винтура мне помочь.

– Ты добралась сюда самостоятельно, без чьей-либо помощи?

Она покачала головой:

– По дороге я связалась с тремя мужчинами. Они сказали, что тоже идут сюда. И я пошла с ними.

Мехитабель снова потупилась.

Ее слова прозвучали двусмысленно, хотя, вероятно, не намеренно. Я догадался, что случилось потом. Война делает из нас животных, особенно из сбившихся в шайку мужчин, сбросивших с себя оковы морали и дисциплины. Мехитабель заплатила за покровительство единственной имевшейся у нее монетой.

Через секунду она пошевелилась и сделала большой глоток портера.

– На Королевском мосту мне сказали, что капитана Винтура убили, – продолжила девочка. – Тогда я постаралась найти вас вместо него.

– И правильно сделала, – похвалил я Мехитабель. – Теперь тебе больше не нужно волноваться за свое будущее. Я поговорю с судьей Винтуром и миссис Арабеллой, ну а там мы что-нибудь придумаем.

– Но мисс Белле это может не понравиться, сэр.

– С чего вдруг? Она не будет винить тебя за смерть капитана Винтура, дитя. Ты здесь совершенно ни при чем.

– Нет, сэр, дело не в этом. Просто я буду напоминать ей о той ночи, когда убили сквайра. – Мехитабель посмотрела на меня большими карими глазами, бесхитростными, как у маленького зверька. – Понимаете, сэр, я там была.

Глава 65

– Пожалуйста, сэр, – попросила девочка. – Я умираю с голоду.

Я поманил официанта и спросил, что у них есть в меню. Мы остановились на солонине с луком и фасолью для Мехитабель и еще одном бокале хереса для меня. Положа руку на сердце, я был рад передышке.

Что ж, я достаточно хорошо изучил миссис Арабеллу и судью Винтура, чтобы не сомневаться в том, что они не бросят на произвол судьбы несчастного ребенка, возлагавшего столь большие надежды на их милосердие. Ну а в случае необходимости я смогу покрыть расходы, которые, возможно, потребуются на содержание Мехитабель.

Тем не менее мне не хотелось вести девочку на Уоррен-стрит, предварительно не подготовив для этого почвы. Ведь сейчас все домочадцы оплакивали мертвых, а возможно, и живых. Мехитабель Типпет станет для них напоминанием о прошлом, которое они пытаются забыть.

Имелось еще одно соображение. Провидению было угодно обеспечить меня независимым свидетелем того, что произошло в Маунт-Джордже почти три года назад, того, что повлекло за собой целую цепь событий, кульминацией которых стало убийство мистера Фруда и бегство миссис Арабеллы в Нью-Йорк.

Те события в конце концов побудили капитана Винтура предпринять поездку в Маунт-Джордж и, вероятно, привели к его убийству. Мне казалось, они могли иметь и другие последствия – крупные и мелкие, – способные хоть как-то объяснить многое из того, что озадачивало и тревожило меня с тех пор, как я приехал в Нью-Йорк.

И ключ к тайне мог храниться в памяти этого тщедушного