Этот путь ведет «под» и «сквозь» темную арку. Арочные ворота также являются символом порога – места, где скрывается опасность, места, которое одновременно объединяет и разделяет. Вместо вокзала, который искал Генри (железная дорога должна по идее соединять нецивилизованную Южную Америку с Европой), он обнаруживает себя перед темным арочным проходом, где прямо на земле расположились четыре китайских оборванца, преградив путь. Сон никаких различий между ними не проводит, поэтому они могут рассматриваться как четыре недифференцированных аспекта мужского начала. (Число четыре – символ целостности и завершенности, представляет архетип, который д-р Юнг обсуждает во многих своих работах.)

Китайцы, таким образом, представляют части бессознательного мужского начала в психике Генри, которые он не может игнорировать, поскольку «путь к самости» (то есть к психическому центру), блокированный ими, должен быть для него открыт. Пока этот вопрос не разрешится, он не может продолжить свое путешествие.

Не подозревая о надвигающейся опасности, Генри торопится к проходу, стремясь наконец добраться до станции. Но на пути он встречает свою «тень» – неизжитое первобытное начало, – появляющуюся в облике приземленного грубого охотника. Появление этого образа означает, возможно, что к интровертному эго Генри присоединилась его экстравертная (компенсаторная) составляющая, которая представляет подавленные эмоциональные и иррациональные черты. Эта теневая фигура выходит на передний план, минуя сознательное эго, и, поскольку она персонифицирует активность и автономность бессознательных свойств и качеств, то и становится действительным носителем судьбы, через которого все и происходит.

Сон подходит к своей кульминационной точке. Во время схватки Генри, охотника и четырех китайцев-оборванцев левая нога Генри оказывается поцарапанной длинными ногтями левой ноги одного из этих четырех противников. Вероятно, здесь европейский характер сознательного эго Генри столкнулся с персонификацией древней мудрости Востока, с крайней противоположностью своего эго. Китайцы пришли с совершенно иного психического континента, с «другой стороны», которая до сих пор совершенно не известна Генри и поэтому кажется ему опасной.

Можно также сказать, что китайцы символизируют «желтую землю»; китайский народ связан с землей, как немногие нации. И именно это земное, хтоническое свойство Генри должен был принять. Бессознательное мужское начало его психического, которое он встретил в своем сновидении, имело хтонический материальный аспект, отсутствовавший у его интеллектуальной сознательной составляющей. Таким образом, тот факт, что он распознал китайцев в четырех фигурах оборванцев, показывает, что Генри добился расширения внутреннего понимания природы своих противников.

Генри слышал, что иногда китайцы не стригут ногти на левой руке. Но в сновидении эти ногти оказываются на левой ноге; то есть почти когти. Последнее может означать, что китайская точка зрения настолько отличается от позиции Генри, что способна нанести ему вред. Как мы знаем, сознательная установка Генри по отношению к хтоническому и женскому, по отношению к «телесному» своей натуры была наиболее неопределенной и амбивалентной. Эта установка, символизируемая его «левой ногой» (точка зрения или позиция его женской бессознательной стороны, которой он до сих пор боится), пострадала из-за китайцев.

Однако это «ранение» само по себе не вызвало какого-либо изменения у Генри. Любая трансформация требует в качестве предпосылки «конца света» – разрушение устаревшей философии жизни. Как отмечал д-р Хендерсон ранее в этой книге, в церемониях инициации (посвящения) молодой человек должен пройти через символическую смерть, прежде чем он возродится как мужчина и будет принят племенем в качестве полноправного члена. Поэтому научная, логическая установка инженера должна разрушиться, чтобы уступить место новой установке.

В психике инженера все «иррациональное» может быть с легкостью подавлено, поэтому оно часто обнаруживается в драматических парадоксах мира сновидений. Иррациональное во сне Генри возникает в виде некоего гадания неизвестного происхождения, в форме пугающей и необъяснимой силы, получающей право решать человеческие судьбы. Рациональному эго Генри ничего не остается, кроме как безоговорочно капитулировать, принеся интеллектуальную жертву.

Однако сознательный разум такой неопытной незрелой личности, какой является Генри, еще не вполне готов к реальному действию. Фортуна отворачивается от него, и он лишается жизни. Он пойман, не имеет возможности продолжать действовать привычным путем или вернуться домой, то есть уклониться от своих взрослых обязательств и ответственности. (Именно к пониманию этой ситуации Генри был подготовлен своим «большим сном».)

В следующий момент сознательное цивилизованное эго Генри связывают и оставляют в стороне до тех пор, пока его место не занимает первобытный охотник, вопрошающий оракула. Жизнь Генри зависит от ответа прорицателя. Но когда эго пребывает в тюремной изоляции, те содержания бессознательного, которые персонифицировались в теневой фигуре, могут оказать помощь и дать решение. Это возможно лишь тогда, когда человек признает существование таких содержаний и почувствует их силу. Позже они смогут стать нашими постоянными сознательно выбранными спутниками. Генри оказался спасен, потому что охотник (его тень) победил в этой игре, заменив его.

Встреча с иррациональным

Последующее поведение Генри ясно продемонстрировало, что этот сон (так же, как и сновидения наряду с гадательной книгой «И цзин» поставили его перед фактом существования глубинных иррациональных сил внутри себя самого) имел на него очень глубокое воздействие. С того момента он с готовностью прислушивался ко всем сообщениям из бессознательного мира, и анализ стал принимать все более и более волнующий характер. Напряжение, которое ранее грозило разрушением глубинам его психики, вышло на поверхность. Тем не менее он смело следовал растущей надежде достичь удовлетворительного конца.

Спустя пару недель после вещего сна (но еще до того, как он был обсужден и истолкован) Генри приснился еще один сон, в котором он снова столкнулся с беспокоившей его проблемой иррационального.

«Я один в своей комнате. Множество мерзких черных жуков выползают из дыры и расползаются по моему письменному столу. Я пытаюсь загнать их назад в дыру, используя какую-то магию. Отчасти мне это удается, за исключением четырех или пяти жуков, которые ускользают со стола и начинают перемещаться по всей комнате. Но желания преследовать их у меня больше нет: они мне уже не отвратительны. Я поджигаю их убежище. Высоко вверх взмывают языки пламени. Я пугаюсь, что может загореться вся комната, но страх оказывается беспочвенным».

К этому времени Генри стал достаточно искусным в истолковании своих сновидений, поэтому он попытался дать этому сну собственное объяснение. Он сказал: «Жуки представляют мои темные свойства. Анализ разбудил их, и теперь они вылезли на поверхность. Есть опасность, что они могут помешать моей профессиональной работе (символизируемой письменным столом). Однако я не посмел их уничтожить – по форме они напоминали мне черного скарабея – своими руками и был вынужден прибегнуть к „магии“. Поджигая их убежище, я, так сказать, призвал к