на счастье. Адам думал, что обретение утраченного прошлого принесет ему только радость. Но теперь, в темноте, похожей на предрассветную, в этой комнате, за сотни миль от дома, он понял, что ошибался. Печальные воспоминания живут дольше остальных. Но иногда печаль многое проясняет, а с ясностью приходит и определенное спокойствие. Именно такое спокойствие и чувствовал Адам.

Накануне ночью, когда к нему начали приходить обрывки прошлого, он провалился в тяжелый сон, а боль в груди притупилась почти до приятного онемения. Он помнил, как Зет целовала его в лоб, помнил прохладное прикосновение ее губ, когда он проснулся среди ночи. «Тише, не бойся, с тобой ничего не случится, – шептала она, – это просто кошмар. Все хорошо, все хорошо». Он не сразу понял, где он, потому что, открыв глаза, увидел одну темноту, и только голос Зубейды помог ему сориентироваться в этом лишенном света пространстве.

Мой брат, – прошептал он. – Я вспомнил.

Тише. Успокойся. Что вспомнил?

Обрывки. Не очень много. Но я его помню. Как он ходил, как звучал его голос. Джохан. Его звали Джохан.

Погоди.

Она встала, раздвинула шторы и распахнула окна настежь. В комнату ворвался поток свежего воздуха, и Адам услышал где-то вдали лай собак.

Так лучше, – сказала она, – а то совсем дышать нечем.

Она устроилась головой на его подушке, коснувшись губами его подбородка. Когда она его поцеловала, он с удивлением обнаружил, что понимает, как ответить, и легонько сдвинулся, чтобы прижаться к ней. Ее тело ощущалось необычно – оно было чужим, ни на что не похожим, но в то же время знакомым, словно его собственное. Живот у нее был плоским, но мягким, совсем не как у него, а бедра худыми, и, сжимая их, он чувствовал под пальцами длинные мускулы, спускающиеся к коленям. В те минуты, когда они отчаянно вцеплялись друг в друга, как утопающие в плот, Адам окончательно стряхнул остатки сна. Когда она оказалась сверху, он ощущал каждую часть своего тела с небывалой отчетливостью, словно каждая мышца была словом или мыслью.

Позже, лежа рядом в темноте, она расспросила его о брате, и он рассказал то немногое, что знал. Брат был старше и сильнее; он покинул приют первым, оставив Адама одного. И эти моменты одиночества заполнила пустота, разраставшаяся и разраставшаяся до тех пор, пока Адам не понял, что она уже не пугает, а успокаивает своим постоянством.

Он рассказал о длинном бараке, где все спали, о протекающей крыше, о крысах под стенами, о том, как мальчики плакали во сне. Он был спокоен. Ему хотелось говорить, хотелось рассказать Зубейде все. Теперь он помнил, каково это – быть одному, и помнил тепло Джохана рядом, когда просыпался ночью. Он постоянно боялся, боялся всего, и только присутствие Джохана, который ничего не боялся, его успокаивало. Но как-то Джохан признался: «Если нас разлучат, я не смогу жить». Это было удивительно – Джохан ведь прекрасно справлялся и сам. Не суметь выжить в одиночку должен был он, Адам.

Как он выглядел? – спросила она в темноте. – Был похож на тебя?

Адам не ответил. Черты Джохана по-прежнему ускользали, но он помнил кого-то совсем непохожего на себя, кого-то высокого, светловолосого, сильного. Миндалевидное лицо в полумраке. Больше пока ничего.

Прости, – сказала Зубейда. – Наверняка тебе больно вспоминать.

Нет, – ответил он. – Если кто-то часто бывает рядом, терять его больно. Но это просто боль. А когда кто-то с тобой каждую секунду, его исчезновение ощущается уже не как боль, а как вакуум, пустота, с которой потом приходится жить. Так что нет, мне не больно, мне хуже, чем больно.

Она положила руку ему между ног и не убирала, хоть он и не был возбужден. Она спросила, скучает ли он по брату, он ответил, что нет. Это была правда. Нельзя скучать по тому, кого не помнишь. Он попытался почувствовать тоску по Джохану, но ощутил лишь спокойствие, постепенно заполняющее прежнюю зияющую пустоту.

Мы можем найти его, – сказала Зубейда, – если хочешь. Все возможно.

Но Адам ответил, что не нужно.

Почему? – спросила она, и он промолчал. Всему свое время, и время для поисков Джохана уже прошло, а может, никогда и не наступало. Может, оно придет в будущем, а может, и нет. Он уже и сам не знал, хочет ли этого.

Отец говорил, что будущим нельзя управлять, что остается только довериться судьбе. Я не найду брата. Этому не суждено случиться. Да и почему должно быть иначе? Он даже не знает о моем существовании.

Ерунда, – отозвалась Зубейда. – Если хочешь что-то сделать, если хочешь кого-то найти, все получится.

Ее пальцы перебирали волосы у него в паху. Он не спорил – это не имело смысла.

Так что ты собираешься делать? Ты не можешь остаться в Джакарте.

Найти отца, – ответил он.

Хорошо, – отозвалась она в темноте. – Мы найдем его.

И вскоре, пока они продолжали разговаривать, он почувствовал, как твердеет в ее руке, и, приподнявшись на локте, поцеловал ее. Впервые, подумал он, он сделал что-то с такой уверенностью в своих намерениях.

=♦=♦=♦=

Он поднялся с кровати и раздвинул шторы; Зет, должно быть, задернула их перед уходом, оберегая его от яркого утреннего солнца. Он сощурился в резко хлынувшем свете, оглядывая комнату. Вчерашняя усталость не позволила ему заметить кое-какие детали – например, портрет Че Гевары на пробковой доске рядом с фотографией незнакомой ему звезды вестернов. Он не мог сказать, точно ли это спальня Зет.

Он оделся и медленно спустился на первый этаж, ненадолго задержавшись наверху изгибающейся изящной подковой лестницы из золота и мрамора. Пол был прохладным и гладким. На кухне он нашел коробку с европейскими пирожными – аккуратные квадратики и треугольники с разноцветными кремовыми верхушками. Он не был уверен, можно ли ему их есть, но голод пересилил осторожность, и он съел одно, потом второе, пока не уничтожил половину коробки. Пирожные были сладкими, со вкусом корицы. В кухне стоял огромный холодильник горчичного цвета, какие бывают только в журналах, но когда Адам открыл его, внутри не обнаружилось ничего, кроме нескольких бутылок пива и остатков праздничного торта с застывшей глазурью.

– Доброе утро, сэр. – В кухню вошел мужчина в пиджаке в стиле сафари и отглаженных брюках, Адам узнал шофера, который привез их вчера. – Мисс Зубейда просила отвезти вас, куда пожелаете. Если хотите остаться здесь, пожалуйста, сказала она, и мы купим вам одежду, еду, все, что понадобится. Но она предположила, что вы сразу захотите домой.

Адам помедлил и посмотрел на торт. Можно было разобрать фрагмент