и от этого узоры на коже двигаются. А внутри меня распускается медленный, липкий жар. Я прикусываю губу, чувствуя вину. Еще минуту назад я мечтала о поцелуе Алистера, а теперь не могу отвести взгляд от Мика.

Что со мной не так?

Краем глаза замечаю: Каспиан тоже смотрит на Мика и в его взгляде та же приглушенная жадность. По крайней мере, я не одна.

Постепенно я возвращаюсь к словам Мика.

— А потом этот гад сам же меня и зашил. То нож в ребра, то жизнь спасает. Это в его духе, — говорит он, и в голосе нет злости. Наоборот, звучит почти нежность.

В дверях появляется Алистер, с бокалом воды в руке. Мы все трое одновременно поднимаем головы. Его взгляд на миг задерживается на обнаженной груди Мика — дольше, чем нужно. Потом он идет к нам.

— Привет, Эл, — бодро говорит Мик, откидываясь на спинку дивана, словно не замечая натянутого воздуха. — Я тут Мэдди рассказывал, как мы познакомились.

Алистер морщится, бросает на меня взгляд, словно пытается прочесть мою реакцию. Я отворачиваюсь — стыдно и запутанно, мысли переплетены в узел.

— Хм, — произносит он глухо. — Осторожнее, Мик. Наша маленькая Мэдди к ножам не меньше меня неравнодушна.

Я резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Не верю, что он это сказал. Он отводит взгляд, будто сам пожалел о словах.

Я, пытаясь сменить тему, обращаюсь к Каспиану:

— А ты? — машу рукой в сторону мужчин. — Как оказался среди этих двоих?

Каспиан тут же сжимается, словно стал меньше. Толстовка почти полностью прячет его худое тело, на лице тень, будто он скрывает историю, которую нам знать не положено. Дождь все так же стучит в стекло, не сдаваясь.

— Он шел в комплекте с домом, — произносит Алистер, усаживаясь позади меня ближе, чем я ожидала. Кожа покрывается мурашками, когда его грудь едва касается моей спины. Его рука появляется в поле зрения, уверенная, неподвижная и протягивает стакан.

— Пей, Мэдисон, — шепчет Алистер, низко, почти рыча, горячее дыхание касается шеи.

Мик и Каспиан сидят, разом затаив дыхание, их взгляды прикованы к нам.

Ко мне. К нему. К тому, что между нами.

Жар стремительно спускается вдоль позвоночника. Безумная, иррациональная мысль — откинуться назад, к Алистеру, потянуть Мика и поцеловать. А может, даже позвать Каспиана ближе, стереть это настороженное расстояние…

Боже. Я схожу с ума.

В дверь звонят.

Глава десятая

Аллергия на арахис

Заклятие рушится. Алистер отступает, возвращаясь в свое пространство. Каспиан и Мик тоже напрягаются, будто ничего не было, их внимание приковано к входной двери. Я смотрю на них, сердце бьется чаще, но, раз они не выглядят встревоженными, позволяю себе выдохнуть.

— Черт побери, Каспиан. Ты опять забыл выключить свет на крыльце? — голос Алистера резок, слишком резок для такой мелочи. Неясно, злится ли он на самом деле из-за света — или по другой причине.

Каспиан не отвечает, только склоняет голову, будто признавая вину.

— Где, черт возьми, конфеты? — Алистер поднимается плавно, но в движении чувствуется раздражение. Начинает копаться в ящиках буфета.

— Мы же не купили с арахисом, правда? — Мик морщится, по-настоящему обеспокоенный. — Ты же знаешь, у меня аллергия.

Салфетки, бумажные тарелки, пластиковые вилки летят в стороны, пока Алистер методично роется в каждом ящике.

— В кладовой, — бормочет Каспиан, глядя в пол. — Конфеты в кладовой.

Алистер вскидывает руки:

— Почему ты сразу не сказал? — И уходит в кухню, громко хлопая дверцами и вполголоса ругаясь.

— Мы не брали с арахисовым маслом, — говорит Каспиан Мику, который облегченно откидывается на спинку дивана, проводя ладонью по лбу.

Беспокоясь, что все это затянется, я бегу открывать дверь. На пороге стоят, пожалуй, самые очаровательные дети, каких я когда-либо видела. Им, на глаз, от четырех до семи. Сливовая фея, ниндзя и Человек-паук — маска натянута так плотно, что я удивляюсь, как он вообще дышит. В нескольких шагах за ними — мужчина и женщина под зонтом. На миг перед глазами вспыхивает воспоминание: мама, мастерящая мне из простыни красный плащ супергероя. И то чувство — когда она завязывает ленты на шее, а я верю, что теперь могу спасти весь мир.

Снаружи по-прежнему буря, дождь льет стеной. Молния вспыхивает, вырывая из тьмы грозовые облака. К счастью, вход у Алистера под навесом, так что нас не заливает.

Дети хором, сбивчиво, поют:

— Сладость или гадость!

Я опускаюсь на колени, чтобы быть с ними на одном уровне.

— Ох ты боже, — восхищаюсь. — Какие же вы милые!

Алистер появляется за моей спиной, я даже не оборачиваюсь, просто знаю. Его пальцы едва касаются моей спины, потом в ладони оказывается пакет с конфетами. Дети таращатся на него с жадным блеском в глазах.

Я разрываю упаковку и протягиваю им.

— Берите, сколько захотите! — Они облепляют меня, как солнечные лучи в дождливую ночь, щебечут про костюмы, про сладости и про то, что все говорят, будто этот дом — с привидениями.

— С привидениями? — Я театрально округляю глаза. — Тогда вы настоящие храбрецы!

Человек-паук гордо расправляет плечи, а фея склоняется ко мне, шепча с милым шепелявым «с»:

— Мамочка и папочка заставили нас прийти. Сказали, не бояться. Они нас защитят.

У меня перехватывает горло. Волной накатывает воспоминание — то редкое чувство, когда тебе по-настоящему безопасно, когда тебя любят. Я моргаю, не желая, чтобы девочка заметила слезы.

— Твои родители правы, — говорю я мягко. — Здесь нечего бояться.

Чьи-то сильные руки ложатся мне на плечи. Алистер массирует осторожно, будто чувствует, что мне сейчас нужно прикосновение.

Я улыбаюсь детям и искренне говорю:

— Все, кто живет в этом доме, очень хорошие.

Малышка вдруг бросается ко мне, обнимает крепко, липкими пальцами цепляясь за шею. Потом родители зовут ее, и она убегает, машет мне на прощание, а в воздухе остается сладкий след сахара и шоколада.

Я поднимаюсь, все еще немного дрожа.

— У тебя хорошо получается с детьми, — замечает Алистер. Я не оборачиваюсь, но чувствую его взгляд.

— Дети всегда меня любят, — пожимаю плечами, смеюсь. — Наверное, чувствуют мою внутреннюю несерьезность.

Когда я поворачиваюсь, в его лице читается что-то грустное.

— Сохрани его подольше, — говорит он.

— Что? — не понимаю.

— Ребенка внутри тебя. Он скоро исчезнет.

Я открываю рот, чтобы спросить, что, нахрен, он имеет в виду, но он уже уходит.

Глава одиннадцатая

Ты еще ребенок

Мы делаем ещё один круг маргарит — на этот раз клубничных. Мик достает из холодильника ягоды, покрытые крапинками, и