тряпку так, что капли падают на пол. — Руслан, — произношу. — Нам нужно поговорить. На кухне. Сейчас. Он опускает Наташу на пол. — Дочки, включите пока мультик погромче, — говорит. — Маме нужно папе мозг вынести. а кухню он заходит уже другим — глаза острые, губы сжаты. — Что ты здесь делаешь? — шиплю. — У тебя есть установленный судом график. Ты обязан согласовывать визит. — Не перегибай, — он берется за спинку стула, как за поручень на ринге. — Я их отец. А вот кто ты? — смотрит на меня сверху вниз. — Святая мать? Или уже «уважаемая дама», принимающая мужчину по ночам, пока дети спят? Холод пробегает по спине. — О чем ты? Он достает из внутреннего кармана пиджака несколько фотографий и бросает на стол. Я вижу ту самую серию: ночь, подъезд, мой силуэт в дверях, Крылов у машины. — Узнаешь? — тихо спрашивает Руслан. — Милый семейный альбом. Мама и ее адвокат. Глубокий вечер. Регулярные встречи. — Это не то, что ты думаешь, — с трудом выдавливаю. — Он приходит по делу. Мы готовим документы. Дети дома. — Ага, — ухмыляется он. — А еще вы, наверное, вместе молитесь за мое здоровье. Марина, ты меня за идиота держишь? Ты думаешь, судья — идиот? Ты — мать двоих детей, недавно еще обиженная, а уже мужика к себе таскаешь. И какого — моего конкурента. Браво. — Уходи, — выпрямляюсь. — Прямо сейчас. Ты не имеешь права меня оскорблять в моем доме. В твоем? — он смеется коротко и зло. — В съемной халупе, которую тебе снял твой благодетель? Который, кстати, давно мечтает сделать тебе ребенка — вместо того, которого ты когда-то от меня избавилась? Я бледнею. — Не смей, — шепчу. — Не смей трогать ту историю.

— Почему? — приближается, нависая. — Это же твой любимый аргумент: «я все делала ради семьи». Так вот, ты не сделала. Ты не захотела третьего. А теперь, видимо, хочешь третьего от него? У меня все плывет перед глазами. Сердце колотится так, что в ушах звенит. — Вон, — говорю. — ВОН из моей квартиры. Немедленно. Иначе я вызову полицию. — Полицию? — он хмыкает. — Зовите. Я им фотографии тоже покажу. Пусть посмотрят, в какой обстановке воспитываются мои дочери. а моей спиной послышались шаги. Я оборачиваюсь — в дверях стоит Лерка. Глаза большие, растерянные.

— Мама… Папа… — шепчет она. — Вы опять ругаетесь? — Иди к Наташе, — говорю, пытаясь выровнять голос. — Сейчас все… Руслан вдруг срывается. — Ты еще пожалеешь, — шипит. — Я отберу девочек. Я докажу, что ты… что ты… Он не успевает договорить. В коридоре звучит звонок в дверь — короткий, уверенный. Я даже знать не хочу, кто это — уже страшно. Руслан рывком распахивает дверь. На пороге — Крылов. Без папок, без делового кейса. В джинсах, в кожаной куртке, лицо напряженное. В глазах — сталь. — Опоздал на пару минут, — спокойно говорит он. — Но, кажется, вовремя.

Глава 14. Дима

Я чувствовал, что что-то не так, еще по дороге. Марина не брала трубку, затем короткое смс от Лены: «Рус у нее. Один. Мне страшно». Забыл о том, что «так нельзя», что «нужно по правилам». Я просто нажал на газ. Когда дверь распахнулась и я увидел его — Руслана, с перекошенным лицом, и Марину за его спиной, бледную, но держащуюся прямо, мне потребовалось все самообладание, чтобы не врезать ему сразу. — Ты что здесь делаешь? — рявкнул он. — Тоже без приглашения? Встретиться решили? Сходка «обманутых праведников»? — Я пришел к своей клиентке, — спокойно ответил я. — Мы договаривались обсудить документы. У тебя, насколько я знаю, визит по расписанию. И он закончен. Он усмехнулся. — Визит отца к детям ты называешь «по расписанию»? Ты уже совсем охренел, Крылов. В университетские годы был павлином, а теперь — павлин с корочкой адвоката. Слово «университет» режет слух. Я замечаю, как Марина дергается, но пока не вникает. — Дима, — тихо говорит она. — Не надо. Просто… вы оба уйдите. Пожалуйста. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — он поворачивается к ней, прищурившись. — Или хочешь, чтобы твой герой-адвокат спас тебя от злого волка? — Она хочет, чтобы ты от нее отстал, — произношу я. — И прекратил вторгаться сюда, как к себе домой. У тебя есть судебное решение. Нарушишь — я первым подам заявление о преследовании. В письменной форме. Он делает шаг ко мне. Теперь между нами буквально двадцать сантиметров. — Ты правда думаешь, что я тебя боюсь? — тихо спрашивает. — Тебя, Димка? Того самого, у кого даже в универе девки ко мне убегали? Я улыбаюсь. Холодно. — Зато сейчас твоя жена стоит за моей спиной, — говорю. — И твои дети спят в квартире, которую я им помог сохранить. А ты… лишаешься бизнеса и репутации. Как там твоя инвесторша? Уехала лечить нервы? Его кулак дергается. Я инстинктивно готовлюсь к удару, но он все же сдерживается. Краем глаза вижу в дверном проеме детское лицо — Лерка, бледная, напуганная. Марина обходит нас и встает рядом с дочерью, накрывая ее плечи руками. — Руслан, — говорит она, и голос звучит очень ровно. — Ты можешь делать со мной что хочешь в суде. Можешь поливать меня грязью, нанимать детективов, вытаскивать мои тайны. Но если ты еще раз придешь сюда без предупреждения и начнешь угрожать мне при детях, — я сделаю все, чтобы ты увидел их только через стекло. Он вскидывает голову. — Ты мне угрожаешь? — шипит. — Нет, — отвечает она. — Я тебя предупреждаю. Я смотрю на нее — и испытываю дикую, почти физическую гордость. Это не та Марина, которая тряслась в моем кабинете в первый день. Это женщина, которая наконец поняла, что имеет право защищать себя. — Ты еще ответишь за это, — кидает Руслан. — И ты, Димка. Я тебя в порошок сотру. За Маринку. За бизнес. За все. — Встанешь в очередь, — лениво говорю. — Там уже человек десять ждут. Он дергает плечом, резко обходит меня и вылетает в подъезд, громко хлопнув дверью. В квартире наступает густая тишина. Я выдохнул только тогда, когда услышал, как хлопнула дверь подъезда. Марина опускается на стул. Лерка прижимается к ней. — Мам, — шепчет девочка. — Папа страшный. — Он просто злой, котенок, — гладит ее Марина. — Но он вас любит. По-своему. Я смотрю на них и знаю: если Руслан еще раз придет сюда с угрозами, никакие правила уже не удержат меня от того, чтобы перейти к войне без перчаток. — Он не успокоится, — говорю я вслух. — Но теперь будет знать, что ты не одна. Марина поднимает на меня глаза. — Спасибо, — тихо говорит. — Что пришел. Я чувствую, как внутри поднимается волна слов, которые говорить рано. Поэтому просто