в супермаркет с букетом. — Это не взятка, — шепчет, кладя цветы на кассу. — Это маркетинговый ход. Пусть у кассира будут самые красивые розы в ряду. Девчонки его обожают. Наташка повисает у него на шее, как обезьянка, Лерка спорит с ним о мультфильмах и сериалах, а он всерьез слушает и спорит в ответ. — Дим, а вы женаты были? — однажды спрашивает его Лерка за ужином. — Был, — отвечает он спокойно. — Давно. Молодым и глупым. — А почему развелись? — любознательная Лерка не отстает. — Потому что я был слишком молодым и слишком глупым, — улыбается он, но в глазах промелькивает тень. — И слишком много работал. Не делайте так, дети. Люди важнее работы. Они с девочками играют в «Дженгу», строят башню и смеются, когда она рушится. Я мою посуду и ловлю себя на том, что просто наслаждаюсь этим звуком. Смехом. Домашним теплом. Мужской фигурой за кухонным столом, которая не кричит, не унижает, а читает Наташке сказку. — Ленка сказала, что ты влюблен, — как-то раз выдает Лерка, когда мы укладываемся спать. — В маму. Я чуть не падаю с табурета. — Что?! — шиплю. — Кто тебе такое сказал? — Ну, она с тетей Леной по телефону говорила, — пожимает плечами дочь. — Сказала, что «этот дурак Димка по уши». А он на тебя так смотрит… — она закатывает глаза. — Как папа на Алису смотрел. Только без злости. У меня пересыхает во рту. — Не выдумывай, — говорю, натягивая на нее одеяло. — Дима — наш друг. И адвокат. И вообще, детям в такие разговоры лезть не надо. Ночью я просыпаюсь от собственной мысли: «Хочу, чтобы он позвонил». Стыдно, как подростку, но я ловлю каждый звук телефона. Смотрю на экран и разочарованно вздыхаю, если там только реклама банка. Я запрещаю себе думать о нем… и все чаще ловлю себя на том, что жду его шага в подъезде, его голос за дверью, его смс: «Ты как?». И каждый раз, когда он уходит, внутри остается странная пустота. Опасная. Потому что я слишком хорошо знаю: стоит заполнить ее кем-то новым — и можно опять потерять себя.

Глава 12. Дима

Я не заметил, в какой момент Маринина кухня стала для меня привычнее собственного дома. У меня есть квартира в новом комплексе: белые стены, стекло, минимализм, огромная плазма, дорогой кофемашинный монстр. И тишина. Там я сплю, иногда принимаю клиентов, иногда смотрю в окно и думаю, зачем вообще работаю ночами. А потом захожу в ее квартиру — и здешний бардак, детские рисунки, носки под столом, котлеты на сковородке — кажется чем-то… настоящим. — Дим, помоги! — визжит Наташка, когда я появляюсь. — Лерка заняла ванну! — Я мою голову! — орет из-за двери Лера. — Три минуты, — стучусь в дверь. — Иначе я, как старший по званию, выламываю дверь и конфискую шампунь. — Мам, видела? — шепчет Наташка. — Он нас слушается! Марина смеется, и от этого смеха у меня внутри оттаивает то, что я много лет считал окончательно омертвевшим. Работа с их делом постепенно превращается во что-то большее. Я ловлю себя на том, что задерживаюсь у нее дольше, чем нужно. Обсуждаю не только ходатайства и акты осмотров, но и, например, какую штору лучше повесить на кухне, чтобы сосед не подглядывал. Или какой школьный рюкзак лучше купить Лере. — Ты слишком в это влез, — говорит мне Ленка по телефону. — Я тебя знаю, Дим. Ты сначала «спасатель», а потом — «самоубийца». Она раненая, испуганная, у нее двое детей и куча травм. Ты точно понимаешь, во что лезешь? — Понимаю, — отвечаю, глядя, как Марина что-то режет на доске. — И все равно лезу. Ленка вздыхает. — Он тебя сожрет, — говорит она. — Руслан. Ты ему уже бизнес подпилил, теперь лезешь в самое больное — в эго. Он не успокоится. — Пусть попробует, — отвечаю сухо. — Я не из тех, кого едят молча. Ночами работаю над Русланом. Поднимаю старые дела, просматриваю договоры по ресторанам, анализирую связи. У меня накопился архив по нему еще до того, как он бросил Марину. Человека вроде него я заметил давно: наглый, самоуверенный, полезный многим «товарищам по цеху». — Ты как будто специально его копил, — однажды замечает мой помощник Илюха, когда я даю ему очередную папку: «проверить, систематизировать, подготовить». Я только усмехаюсь. Если бы он знал, как давно я ждал момента, чтобы у меня появился законный повод взяться за Гордеева всерьез. А Марина… Марину я не планировал. Она была побочным эффектом. Живым, теплым, смешливым и до боли хрупким побочным эффектом. И чем чаще я вижу, как она стирает чужие обвинения с лица и поднимается с колен, тем яснее понимаю: если я сделаю ей больно — себе этого не прощу. Но я до сих пор не сказал ей главного. О том, что с Русланом мы встретились не в зале суда. А намного раньше. В коридоре университета. И что тогда он уже однажды забрал у меня все. И чем ближе финальная стадия процесса, тем яснее, что прятать эту правду долго не получится.

Глава 13. Марина

Руслан ворвался в мою жизнь без звонка — как всегда. Был субботний день. Девочки рисовали в комнате, по телевизору фоном бубнил мультик. Я мыла полы на кухне, наслаждаясь редкой тишиной. Крылов собирался заглянуть вечером — мы должны были обсудить предстоящее заседание по разделу имущества. Звонок в дверь был резким, настойчивым, почти нервным. Я подумала, что это Ленка, и, не глядя в глазок, открыла. На пороге стоял он. Руслан. В дорогом пальто, с тонкой ухмылкой и глазами, в которых плескалось что-то опасное. От него пахло дорогим парфюмом и… виски. — Привет, Мариш, — сказал он, как ни в чем не бывало. — Можно к деткам зайти? Сердце провалилось куда-то вниз. — Ты… как сюда… — я заикаюсь. — У нас же график. Ты должен был позвонить. Суд постановил… — Суд постановил, — перебивает он, отталкивая меня плечом и входя в квартиру так, будто до сих пор имеет на нее права. — Суд постановил, что я могу видеть своих детей. А я скучал. Он идет по коридору, заглядывает в комнату. Девочки замирают. — Папа? — Наташка первой срывается с места и бросается к нему. — Папочка, ты пришел! Он подхватывает ее на руки, чуть прижимает к себе. Лерка тоже подходит, но сдержанно, с прищуром. — Ты разве не должен был позвонить маме? — спрашивает она. — Лерочка, — он мягко кладет руку ей на голову, — нельзя папу так допрашивать. Папа просто очень соскучился. Я стою в дверях, сжимаю