– Залезай в бассейн, Пег.

– В бассейн? – То есть подставить себя солнечному свету без всякой защиты, не считая таковой воду. – Я не взяла купальник, – сказала Пег.

Фредди рассмеялся, снимая с себя одежду.

– Купальник тебе не нужен, – сказал он.

Так странно наблюдать, как Фредди исчезает – цельное человеческое существо превращается в кучу одежды на настиле. Затем раздался громкий всплеск, когда Фредди «бомбочкой» прыгнул в воду, и вот он снова появился в виде призрачного дельфина, рассекающего воду в бассейне.

– Залезай, Пег!

Это прозвучало, как последнее желание и, в конце концов, Пег сдалась. Она сняла одежду, оставив её на ближайшем стуле, а не на настиле, а затем осторожно вошла в воду, обнаружив, что она вовсе не холодная – благодаря обогревателю и солнечным лучам. Пег погрузилась в сверкающую воду, а огромный дельфин устремился к ней, обхватил тёплыми руками и поцеловал в губы.

– Ммммм, – произнесла она.

– Приятно, правда?

– Ммммм, – повторила Пег.

Они занимались любовью в бассейне, в тёплой искрящейся воде, медленно и с наслаждением. Первый раз после превращения Фредди в невидимку они любили друг друга вот так, а не в кромешной темноте, и это было потрясающе. Ощущение одновременно волнующее и трепетное, когда тебя гладит и ласкает огромный призрачный дельфин, очертания которого ты едва различаешь, но в какой-то момент всё это потеряло значение. Пег, Фредди и тёплая текучая вода слились воедино, окружённые любовью и удовольствием.

После такого Пег не могла просто одеться и уехать домой. Они провели вместе весь день. Фредди носил махровый халат – из тех, что так нахваливал Мартин – тапки и белое полотенце, накинутое на голову. Не так уж страшно было видеть пустоты на месте его лица и рук. Пег подумала, что постепенно, особенно договорившись об интерлюдиях, вроде приятного времяпровождения в бассейне, она могла бы начать привыкать к такому новому Фредди. Постепенно.

Затем у Пег появилась идея – устроить ужин при свечах дома, пусть даже всего с двумя свечами. В полумраке было трудно разглядеть еду, но, с другой стороны, Пег почти не обращала внимания на вилку, которая сама собой появлялась и исчезала в свете свечей, и на пустоту над мягким воротником рубашки-поло Фредди. Он был без маски и перчаток, лишь в рубашке и брюках. За ужином они выпили вина, так что Пег не могла сесть за руль фургона. К тому же, случившееся в бассейне, романтический ужин, а также уединённость их загородного убежища подсказывали иное завершение вечера – так Пег с Фредди и поступили.

Но теперь настало воскресенье, и пришло время расставаться. Пег не могла заставить себя поцеловать чудовище Франкенштейна даже в щеку, но она погладила его ладонью по холодной и совсем не похожей на живую кожу щеке.

– Фредди, – сказала она, – я закрою глаза и хочу, чтобы ты поцеловал меня на прощанье.

– Проклятье, – произнёс он.

Пег зажмурилась, услышала шуршание латекса, а затем они с Фредди долго целовались. Когда она вновь открыла глаза, перед ней опять стоял угрюмый монстр.

– Я позвоню тебе сегодня же вечером, – пообещала Пег и поспешно забралась в фургон, пока не расплакалась.

«Ещё одно преимущество его невидимости, – подумала она, стараясь взять себя в руки и успокоиться, – когда он плачет – этого никто не увидит».

Чудовище, машущее рукой в латексной перчатке, виднелось в зеркале заднего вида, пока Пег, посигналив, не свернула за поворот.

Двигаясь по дороге на юг, она яростно, но безрезультатно размышляла о себе, Фредди, их проблемах и вариантах их решения – но всё было бессмысленно, всё. В расстроенных чувствах Пег ехала гораздо быстрее обычного, и ей повезло, что она не нарвалась на штраф. На южном участке Таконик она пронеслась мимо красного «Форда Таурус», уныло плетущегося по правой полосе – внутри сидели двое в белых яхтсменских кепках, их вытянутые лица словно на театральной сцене заливал свет, падающий через люк в крыше. Пег даже не взглянула на них. У неё были свои заботы.

В квартире было жарко, душно, пыльно и пусто. Пег вытащила из шкафа в спальне оконный кондиционер и взгромоздила его на подоконник, обливаясь потом. Пока Пег принимала душ, воздух в спальне остыл, но в остальной квартире по-прежнему стояла жара.

Пег позвонила Фредди по телефону в спальне, но оказалось, что им почти нечего сказать друг другу. Оба чувствовали себя крайне неловко и охотно закончили разговор фразой: «Поговорим завтра». Затем Пег сходила в магазин за продуктами, вернулась домой, сделала заказ в китайском ресторане навынос, перенесла телевизор в прохладную спальню и провела вечер, поедая безымянную еду за просмотром безымянных старых телепередач.

Спать Пег легла рано, но уснуть удалось с трудом. С другой стороны, у неё не возникло проблем с пробуждением, когда Барни Бойлер пнул ножку кровати и прорычал:

– Проснись и пой, грёбаная спящая красавица!

49

Подобно камердинеру в «Странствиях Салливана»,[120] Мордон Лит рассматривал всё происходящее с мрачным предчувствием. Он не испытывал никакого желания находиться здесь и становиться сообщником в целом ряде преступлений, что обычно не вяжется с партнёрами корпоративных юридических фирм, но его положение являлось безвыходным как ни посмотри. Так что, вероятно, лучше присутствовать и участвовать во всех этих актах незаконного проникновения, похищения, принуждения и, возможно, даже физического насилия, чем в любом случае считаться разделяющим вину соучастником в глазах закона – и в своих собственных глазах – даже если бы он находился где-то в другом месте. Кроме того, так Лит лишался всякой надежды хоть как-то повлиять на события, смягчить худшие из возможных выходок Барни Бойлера – своего соучастника, с которым Лит оказался неразрывно связан – или провести хрупкий корабль своей репутации через рифы преступлений к едва видимому побережью досрочного выхода на пенсию – пристанища, которое с каждым мгновением манило всё сильнее. Как мог бы выразиться Генри Джеймс, он вляпался по самые уши.

В понедельник в шесть утра они всей гурьбой проникли в квартиру Пег Бриско – Мордон, Барни и трое головорезов из табачной компании. Бесшумно прокрались в спальню с прохладным кондиционируемым воздухом и понаблюдали за спящей женщиной; рядом с ней под простыней не проглядывались очертания другого тела и нигде не было мужской одежды. Тем не менее, закрыв дверь спальни, они прочесали всю квартиру, как в прошлый раз, и