закреплённая на стене перед нами, ответно кивнула вверх-вниз. Несколько репортёров удивлённо переглянулись.

— Вам нравятся гости, которых я привёл? — спросил я камеру. Та отрицательно замотала из стороны в сторону. Воображаю, как веселились ребята в бункере, управлявшие камерой дистанционно. Репортёры просто решили, что мы сумасшедшие.

Астронавты тоже были большими мастерами розыгрышей для прессы. У нас выдался «нерабочий» день на площадке, и отдел по связям с общественностью НАСА воспользовался им, чтобы организовать пресс-тур. Поскольку прессу не подпускали к кораблю во время реальной подготовки к пуску, нам велели имитировать ряд операций, чтобы журналисты увидели, как это выглядит. Гордон Купер облачился в скафандр и забрался в микроавтобус НАСА у ангара S. Внутри вместе с ним сидели Билл Дуглас, врач отряда астронавтов, Джо Шмитт, техник по скафандрам, и я. Пресса планировала снимать, как астронавт едет на лифте к капсуле. Эти кадры должны были пойти в ход при реальном пилотируемом пуске. В автобусе Гордо ухмылялся сквозь открытое забрало.

— Значит, сделаем так, — протянул Купер. Дуглас и Шмитт оба посмотрели на меня, пока астронавт излагал свой план.

— Гордо, нас же всех уволят, — сказал я. Меня это, признаться, беспокоило.

— Гюнтер, ты что, струсил?

Он знал, чем меня зацепить. — Погнали! — был мой ответ.

Когда мы подъехали к площадке, нас со всех сторон облепили журналисты и камеры. Офицер по связям с общественностью НАСА Джек Кинг гордо стоял перед группой. Все были очень взволнованы. Первым из автобуса вышел Джо, за ним я, потом Гордо. Доктор Дуглас вышел последним и закрыл за собой дверь.

Мы с Джо уже добрались до лифта. Купер вальяжно шёл следом, неся портативный вентилятор скафандра и выглядя как заправский астронавт. Кинокамеры жужжали, вспышки мигали. Приблизившись к основанию стартовой башни, он замедлил шаг и наконец остановился у двери лифта. Поставил вентилятор на землю. Гордо окинул взглядом «Редстоун» сверху донизу — так, словно видел его впервые. Затем, покачав головой, он схватился за дверной косяк обеими руками и заорал во всё горло: «Нет, нет! Не пойду!»

Я схватил его спереди и с изрядной возней затолкал внутрь. Доктор Дуглас пихнул его в клетку, кто-то с грохотом захлопнул дверь. Поднимаясь в лифте со смехом, мы слышали, как на земле Джек Кинг в панике кричит:

— Остановите съёмку, больше никаких снимков! — Никакого толку. В следующем номере Aviation Week потребовали уволить меня и Джо, а Гордо и Билла Дугласа, оба из военных, — разжаловать. Руководство НАСА юмора не оценило. До сих пор мы с Гордо называем друг друга «рядовой пятого класса».

Пока мы были заняты внесением последних изменений в корабль, Гленн, Гриссом и Шепард не вылезали из тренажёра в ангаре S. Трое главных кандидатов на первый полёт «Меркурия» проводили от пятидесяти до шестидесяти часов в неделю, отрабатывая процедуры на тренажёре. За этот период Шепард выполнил около 120 тренировочных полётов — частично на тренажёре, частично в барокамере. Несмотря на то что Гагарин уже облетел Землю, а наш первый полёт на «Меркурии» должен был быть суборбитальным, «Меркурий» был куда более совершенен, чем русский «Восток». Тогда мы этого ещё не знали, но то преимущество, которое мы имели в бортовых системах корабля, нам суждено было не упустить никогда.

В середине апреля мы проводили полноценные генеральные репетиции пуска на стартовом столе № 5. В первых двух астронавт в скафандре находился в капсуле, но башня обслуживания оставалась у борта, а люк был открыт. Третья репетиция была «полной». Люк задраили, корабль наддули стопроцентным кислородом, потом откатили башню. Это было наше самое полное испытание на тот момент — оно требовало полного задействования бункера, Центра управления «Меркурий», ВВС и всех остальных поддерживающих служб. Мы наконец почувствовали: время пришло.

Запуск MR-3 был первоначально назначен на вторник, 2 мая. Более трёхсот журналистов собрались на событие, но погода подвела, и они вместо этого узнали новое слово. «Отмена пуска». Тогда же было объявлено имя нашего первого астронавта. Ал Шепард мгновенно стал одним из самых известных людей в мире.

4-го числа полёт снова отменили из-за погоды, однако первая фаза обратного отсчёта всё же началась в расчёте на пуск в 7:00 следующего утра. Заправка топливом началась примерно за шесть часов до старта. По площадке в гражданской одежде и касках прохаживались люди, наблюдавшие за процессом, пока белые клубы испаряющегося кислорода плыли вокруг. В предрассветные часы мы установили последние пиротехнические устройства и заправили пероксидные двигатели ориентации. Гленн занял место в корабле на время финальных приготовлений. В 5:00 утра Шепард появился на уровне капсулы (в нашей новой белой комнате) вместе с доктором Дугласом и Джо Шмиттом. После приветствий и нескольких попыток пошутить мы усадили Шепарда в капсулу, и Джо приступил к пристёгиванию, подключению кислородных шлангов, датчиков и кабелей связи. Пожалуй, я должен был нервничать, но мы так много раз до этого отрабатывали каждый шаг, что всё казалось очередным испытанием. Хотя на этот раз всё было явно иначе.

Джо, Джон и Билл пожали руку будущему космонавту и пожелали ему счастливого пути. Затем я убедился, что все фиксирующие элементы и кабели подключены правильно. Процесс, казалось, шёл очень быстро, и до меня начало доходить, что на этот раз мой друг действительно полетит. После крепкого рукопожатия с Шепардом и поднятого большого пальца я запросил разрешения у Пола Доннелли закрыть люк. Руководитель испытания опросил остальных членов команды и дал мне «добро» на закрытие. Мои техники взялись за болты. На задраивание люка семьюдесятью болтами ушло несколько минут. После проверки герметичности кабины мы подготовили белую комнату: поскольку она полностью окружала корабль, её нужно было гидравлически отвести в сторону прежде, чем башня откатится от изделия. Последняя заминка — неисправный инвертор — задержала нас ещё на час, но наконец всё было готово. Я в последний раз посмотрел на «Редстоун», возвышавшийся под нашим кораблём, потом сел в машину. Наша работа была сделана, мы покинули площадку и уехали в район отхода.

В районе отхода меня встретила толпа больше обычного. На большинстве лиц явно читалась тревога. На этот раз на вершине ракеты находился не контейнер с приборами и не шимпанзе. Там был человек. Человек, которого все мы хорошо знали. Не оставалось ничего, кроме как смотреть, и, признаюсь, я начал понемногу нервничать. Не забыл ли я чего? Не упустил ли что-нибудь? Я чувствовал огромную ответственность — необходимость сделать всё правильно. В голове крутились картины взрывающихся ракет, а ожидание,