этот эпизод закончился, я так и не слышал, но можете не сомневаться: Шепард был мастером мести. Он всегда оставался в долгу.

На стартовой площадке мы были заняты переделкой стоявшей там нефтяной вышки в более современную башню обслуживания. Нужно было обеспечить возможность установки капсулы на ракету, а также доступ к различным частям корабля и носителя с рабочих площадок. Вдоль башни смонтировали шаткий лифт, а наверху закрепили большой козловой кран. Открытые рабочие площадки на уровне корабля нас не устраивали. Тропические дожди поливали без разбора, а вода стала огромной проблемой для всей электроники.

Тут-то и появился Джин Маккой, инженер НАСА, жизненным кредо которого было: «Чем могу помочь?» Он понимал наши нужды и находил идеи и материалы, чтобы их удовлетворить. Это был бесценный человек рядом. Каждое утро я слышал: «Чем могу помочь?» — и знал, что день начинается хорошо.

Первой попыткой справиться с дождём стало строительство ветрозащитного экрана вокруг капсулы. Джин немедленно взялся за дело. Он прикрепил к башне обслуживания мощную трубу, согнутую в кольцо диаметром около трёх метров. К ней мы подвесили толстые листы полиэтилена. Это была наша первая попытка создать то, что впоследствии назовут «белой комнатой». Для беспилотных пусков это сходило, но доктору Дебусу наглядно показало, что нам нужно нечто более капитальное и герметичное.

Вскоре до нас дошло, что заключён контракт на облицовку уровня капсулы на башне алюминиевым каркасом с полупрозрачными зелёными панелями. В короткие сроки первая настоящая белая комната стала реальностью, и мы были в восторге от улучшения. Когда я переговорил с подрядчиком, чтобы поблагодарить за хорошую работу, то выяснил, насколько странно правила могут становиться поперёк дела. Подрядчик договорился о фиксированной цене за строительство белой комнаты. Когда работа была завершена и его пятнадцатипроцентная прибыль учтена, осталось ещё 22 000 долларов. Мы оба были поражены, обнаружив, что механизма возврата излишков в НАСА просто не предусмотрено — хотя подрядчик именно это и хотел сделать.

Пожалуй, этот случай окончательно привил мне неприязнь к лишней бумажной волоките и бессмысленным правилам. Слишком часто произвольные нормы просто мешают профессиональной работе. Показательный пример: в шестидесятые на мысе была заведена практика — подрядчики помогали друг другу. Если нам срочно требовалась какая-нибудь деталь или материал — фитинг, кусок трубы или лист металла, — мы просто спрашивали в соседнем ангаре, и кто-нибудь, как правило, выручал. Если ломалось сверло или крепёжная лапка и замены не было, я просто доставал десять долларов из мелкой кассы и отправлял техника в магазин Трэвиса — там всегда быстро находилась нужная вещь. Будь мы вынуждены идти «обычными» каналами, как сегодня, мы бы безнадёжно отставали от графика.

Вновь построенная белая комната имела ещё одно дополнительное удобство, очень нам пригодившееся. В углу помещения, подальше от корабля, стояли стол и несколько холодильников. Все вносили свой вклад в их наполнение едой и напитками. Там можно было найти и палку салями с сыром «Крэкер Баррел», и сардины, и ливерную колбасу, и арахисовое масло. Стандартными напитками были кока-кола и апельсиновый Nehi.

Один домовой не давал нам покоя на башне. Лифт, сколоченный на скорую руку, казалось, жил по собственному расписанию и работал исключительно когда сам того хотел. Нередко нам приходилось подолгу ждать наверху или внизу, пока кто-нибудь не приходил и не уговаривал его заработать. Шумный, рывками, совершенно ненадёжный. Смешно, что мы так и не починили его толком. Упрямые лифты преследовали нас как злой рок — от «Редстоуна» до стартовых столов «Атласа» и «Титана». Мы куда больше беспокоились о том, как подняться на тридцать метров над землёй, чем о том, как попасть в космос.

По мере приближения к пилотируемым пускам выяснилось, что у нас нет никакого способа эвакуировать астронавта, если чрезвычайная ситуация возникнет, когда башня обслуживания уже откатилась на десятки метров в сторону. Кажется, именно Боб Мангер предложил использовать «вишнёвый сборщик» — жёлтый кранообразный агрегат на длинном грузовом прицепе, управляемый дистанционно. Его длинная стрела могла оставаться вблизи корабля вплоть до самого пуска. В аварийной ситуации — например, при пожаре на площадке — астронавт мог открыть люк и забраться в металлическую клетку на конце стрелы. Тогда его уводили бы в безопасное место. Конструкция была грубовата, но своё дело делала. Хотя «вишнёвый сборщик» фактически вышел из употребления как основное средство экстренной эвакуации после полёта Гриссома на «Меркурии», системы аварийного спасения были внедрены во всех последующих программах.

С наступлением весны мы начали приближаться к дате первого пилотируемого пуска. Мы всерьёз приступали к посадке человека на борт ракеты «Редстоун». Больше не было речи ни о контейнерах с приборами, ни о шимпанзе. Теперь мы говорили о человеке, которого лично знали.

Мы начали ещё тщательнее подходить ко всему, что делали. Каждый элемент проверяли, испытывали, потом проверяли снова. Специальная группа инспекторов МАК и НАСА была закреплена за наблюдением за нашей работой. Поначалу мы считали их обузой. Признаюсь, я воспринимал их как лишнюю бюрократию. Но когда они обнаружили несколько недочётов, мы поняли, что они и вправду ценны, и приняли их в нашу семью. Они стали важным звеном нашей цепи — ещё одной парой глаз, помогавших нам держаться от неприятностей подальше. Без них мы просто не справились бы.

Рабочие часы становились всё длиннее. Выходных становилось всё меньше. Усталость и эмоциональное давление делали сложные задачи ещё сложнее. В какой-то момент я отработал семь недель без единого выходного. Все были на пределе, но при такой ответственности домой просто нельзя было уйти, пока работа не сделана и не принята. Мистер Мак был очень щедр в отношении нашей мелкой кассы. Когда испытание затягивалось дольше ужина, я звонил в ресторан «Рамон» в Коко-Бич и заказывал сотню сэндвичей с ветчиной и сыром и двести пятьдесят стаканов кофе. Наши техники забирали заказ у Южных ворот, и испытание шло без перерыва. Остановки легко стоили нам двух-трёх часов, которые мы не могли себе позволить потерять.

Чтобы снять напряжение, мы иногда прибегали к небольшим розыгрышам. Излюбленными мишенями служили журналисты. Они часто называли нас «сумасшедшими учёными», и нам не терпелось оправдать их ожидания. Однажды я водил экскурсию по стартовой площадке и белой комнате для примерно двадцати репортёров. Пока мы поднимались на лифте, я рассказывал им, что у каждой железки есть своя жизнь.

— С ними нужно разговаривать, — говорил я репортёрам, — тогда они работают с максимальной отдачей.

Когда мы вышли из лифта на уровне корабля, я почтительно поклонился и сказал: «Доброе утро». Телевизионная камера,