важными, но все они были частями одного целого. Даже разбитая на части кружка остается кружкой, и из осколков все еще можно сложить ее форму. Какая форма была у них изначально? Была ведь мать, погибшая слишком давно, был совсем маленький брат…

Только вот себя Фэн Чань больше не чувствовала частью рода. Как будто в бесконечной погоне она вдруг отстала и теперь стояла одна посреди снежного вихря, растерянная и запутавшаяся. Глупо ждать от судьбы справедливости. Муравью никогда не осознать намерения солнца или неба. Что с того, что ей больно? Может, эта боль поможет ей выздороветь?

Слишком давно души всего рода были то объяты пламенем, то заморожены страшным холодом. Все они стали пустыми.

Как только они взойдут на борт, смерть примется отсчитывать время. Этот мерный звук будет сопровождать их до самых островов, пока поражение не настигнет одну из сторон.

Одну из половинок ее семьи. Одну из половинок ее сердца.

Торопливые шаги за спиной нарушили ее оцепенение, возвращая на землю.

— Госпожа, холодно. — На плечи ее опустился тяжелый плащ, пахнущий резко и пряно. Фэн Чань усмехнулась и оглянулась, едва повернув голову: — Мне не страшен холод. Камни не замерзают.

Ее резкий голос показался надломленным, словно скрывающим плач.

— Так и я не о погоде, — негромко заметил Чен Е и остановился в двух шагах. Холод раскрасил яркими вишневыми пятнами его щеки.

— Чего ты добиваешься? — нетерпеливо спросила Фэн Чань.

Вторжение в такой момент ощущалось ею слишком остро. Подняв подбородок, она слепо смотрела на верхнюю границу стены, где шапка снега сливалась с ломкой серостью туч.

— Не надоело тенью стоять за моей спиной? Ты не слуга, а воин, и титул мой ни при чем — теперь я тоже никто, мы все здесь просто боремся, чтобы сделать хоть что-нибудь. Меня даже человеком назвать нельзя. Что ведет тебя?

— Разве вино, перелитое в другую бутылку, перестает быть вином? — Чен Е с недоумением пожал плечами. — Отчего же вы себе отказываете в праве быть человеком?

— Душа куда сложнее вина.

— Разве? — искренне удивился южанин, но в глазах его заплясали смешинки. — Я от вас, госпожа, уже услышал все, что хотел. И о том, что лицом вы не вышли, и что характер не тот, и что там еще за чушь ваш отец вам на уши развесил?

Фэн Чань громко фыркнула.

— Так вот. Отец ваш точно на голову нездоров, тут и думать не надо. К чему цепляться за пустые слова?

Вдруг Фэнь Чань показалось, что ее тело и вправду замерзает. Поежившись, она плотнее обхватила себя руками и покосилась на своего спутника. Заметив ее взгляд, Чен Е коротко ухмыльнулся и запрокинул голову, ловя снежинки губами.

— Неважно, хорош или плох человек, — заговорил он. — В каждой душе столько темных углов, что до самой смерти не разобраться. Там зло, гнев, и трусость, и еще целая бездна хорошего и плохого. Любовь не выбирает по накопленной благодетели, она не считает, сколько поступков ты совершил. Она зовет только того, кто сможет ее впустить. Любовь не дает и не отнимает, она зажигает в небесах тысячи солнц. А уж согреют они тебя или сожгут…

Чен Е замолчал. Только вихрь снежинок скользил между ними, невесомо касаясь лиц и оставаясь ничейными слезами на теплой коже.

— Вы всё твердите, как вы плохи. Отчего-то думаете, что другие лучше вас.

— Разве не так? — Фэн Чань рассеянно тряхнула головой; скопившийся на волосах снег комом рухнул на плечи. — Какую бы сторону я ни выбрала, стану ощущать себя убийцей.

— Можете остаться здесь, — предложил Чен Е.

— Не могу. — Девушка развернулась и оказалась нос к носу с южанином, подобравшимся совсем близко; он был немного ниже ростом, но эта разница его словно и не смущала. — Отсидеться в стороне…

— Или отсидеться на корабле, — перебил Чен Е, и глаза его сверкнули. — Вы видели, что творит этот меч. Вы знаете, насколько разрушительна сила вашего отца. И до сих пор считаете, что это ваша битва? Будет ли вообще такое место, где можно будет укрыться? И вы, и я, и ваши брат и сестра — мы все будем только наблюдать. Никакой другой роли нам не уготовано. Даже исход битвы нам не предсказать, так зачем заранее разбивать себе сердце?

Фэн Чань не нашла слов для ответа и молча смотрела на подвижное смуглое лицо. Впервые она видела Чен Е так близко и с легким удивлением рассматривала крошечные рыжие отметины на темной радужке и длинные прямые ресницы.

— Я бегу от нормальной жизни, как от огня, — неторопливо продолжил Чен Е. Видя, что все внимание сосредоточено только на нем, он едва заметно улыбнулся. — Все лечу по дорогам и боюсь чего-то не успеть. Кажется, что за следующим поворотом меня ждет что-то значительное. Дело, которое оправдает мою никчемную жизнь, и в старости я оглянусь назад и скажу себе: все это было не зря. Может, я бегу слишком быстро и разобьюсь однажды, но иначе я не умею. Ходить вокруг да около не хочу. Только вот от меня ничего не зависит, и от вас не зависит тоже. Судьба приведет нас туда, куда должна, — неважно, бежим мы или ползем. Мы можем только начать идти, но не должны придумывать, куда приведет нас дорога.

Отступив на шаг и не отрывая горящего взгляда от лица Фэн Чань, южанин протянул руку.

— Побуду сегодня судьбой, — улыбнулся он с хитрым видом. — Госпожа боится выбрать, но от ее решения ничего не зависит. Идемте на корабль вместе или вместе останемся здесь. Может, мы и вовсе утонем, как только попадем в первый шторм.

— Не будет никаких штормов, — задумчиво отозвалась Фэн Чань, глядя на худые пальцы с четко очерченными выпуклыми суставами. — Волна вобрала в себя такую мощь, что даже стихии сейчас бессильны. Море будет спокойно и мертво.

— Не пытайтесь ускользнуть. — Чен Е прищурился. Его замерзающие пальцы едва заметно дрожали, но он не опускал руку. — Вы кажетесь такой решительной, но на деле боитесь. Не думайте о том, чью сторону должны занять. Ни ваш отец, ни прочая родня не стоят того, чтобы о них беспокоиться. Выбирайте то, что покажется вам