будто пространство подчинялось чужому ритму. Над дальними вершинами мерцало серебро, тонкие линии древних рун вспыхивали прямо среди облаков и стягивались к одной точке на востоке. Айя почувствовала, как внутри всё холодеет. Кай уже стоял рядом, и его лицо стало жёстким.

— Они начали ритуал, — произнесла Айя, прежде чем успела понять, откуда знает это.

Кай резко повернулся к ней, но ответить не успел. В дверях появился Ренар, уже полностью одетый и вооружённый, с таким лицом, будто он тоже почувствовал неладное ещё до рассвета. Обычно даже перед катастрофой в нём оставалась хотя бы тень насмешки, но сейчас её не было. Он сказал, что северные руны активировались полчаса назад, и подошёл к окну. Увидев, как серебряные линии в небе медленно сходятся к древним храмам Первой Империи, Ренар тихо выругался. Айя смотрела туда же и ощущала, как невидимая нить тянется через горы прямо к её сердцу, к источнику, который будто просыпался раньше времени.

Кай спросил, что она чувствует. Айя закрыла глаза — и почти задохнулась от новой волны силы. В голове вспыхнули образы: старый камень, золотые руны, древняя магия, свет, разлом под землёй и далёкий голос, слишком глубокий, чтобы принадлежать человеку. Она резко распахнула глаза, чувствуя, как свет под кожей становится ярче. Совет пытался открыть источник. Нет, не просто уничтожить её магию, не просто запечатать её силу, а добраться до того, что стояло за ней, до самой первородной энергии. Если у них получится, мир уже не останется прежним.

Кай увидел страх в её глазах и сразу взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на него, а не на серебряное небо. Он сказал, что они остановят Совет. Айя хотела поверить, очень хотела, но магия внутри уже кричала об обратном, потому что где-то далеко под горами древний источник начал просыпаться слишком рано, и с каждым его ударом в ней самой становилось больше света, больше силы, больше ответственности, к которой она всё ещё не знала, как прикоснуться, не разрушив всё вокруг.

В то же самое время глубоко под столицей Империи собирался Совет. Имперский зал лежал так низко, что до него не доходили ни солнечный свет, ни шум города, ни сама обычная жизнь. Здесь оставались только холод камня, древняя магия и тяжёлое ощущение власти, веками решавшей за других, кому жить, кому молчать и кого считать угрозой. Высокие чёрные колонны терялись в полумраке, по полу медленно ползли серебряные руны, а в центре зала уже поднимался круг ритуальной магии — старой, тяжёлой и чужой всему живому.

Эллирия стояла чуть в стороне и впервые за долгое время чувствовала не раздражение, а настоящий страх. На алтаре лежали пожелтевшие свитки Первой Империи, и она не могла отвести от них взгляд, потому что именно она принесла часть этих записей Совету. Тогда ей казалось, что она делает правильно: Кай потерял контроль, Айя опасна, Совет должен вмешаться. Она хотела убрать соперницу, хотела, чтобы Кай снова стал прежним и, может быть, наконец увидел её. Теперь Эллирия понимала: она открыла дверь людям, которые не собирались никого спасать.

Один из старших магов сказал, что печать нестабильна. Верховный магистр, стоявший у центрального алтаря с ладонями на древнем камне, ответил, что она и должна быть нестабильной, потому что источник сопротивляется. По залу прокатился низкий гул, и серебряные символы поднялись в воздух сложными линиями древнего языка. Эллирия шагнула вперёд и спросила, уверены ли они, что понимают, с чем пытаются связаться. Несколько магов сразу посмотрели на неё с раздражением, но она уже не могла молчать. Они видели, что сила Айи разрушает подавляющие печати, искажает магию, что даже тьма Кая меняется рядом с ней. Разве можно трогать источник, не понимая последствий?

Один из советников холодно ответил, что именно поэтому источник необходимо уничтожить. Эллирия спросила, вместе ли с девушкой, и получила такой спокойный ответ, будто речь шла о сломанном артефакте, а не о живом человеке. Если потребуется — да. В груди у неё стало холодно. Айя раздражала её с первого дня своей дерзостью, своим хаосом, тем, как Кай смотрел на неё. Но смерти Эллирия ей не желала. Никогда. Верховный магистр произнёс, что носитель уже почти неотделим от источника, а если связь укрепится окончательно, Империя потеряет возможность контролировать первородную магию. В этих словах Эллирия наконец услышала не заботу о мире, а страх Совета потерять власть.

Когда разговор коснулся Кая, зал стал ещё холоднее. Верховный магистр сказал, что Блэквуд больше не способен принимать рациональные решения, что его тьма начала синхронизироваться с первородной магией и что, если хаос и тьма окончательно соединятся, удержать их будет невозможно. Никто не договорил, но всем стало ясно: Совет боится не только Айю, он боится Кая рядом с ней. Боится того, что вместе они станут сильнее любого закона, любого ритуала, любой цепи, которой Империя привыкла удерживать тех, кто ей нужен.

Над алтарём поднялась Первая имперская печать подавления. Огромная, ослепительно серебряная, почти живая, она вращалась вокруг собственного центра, и в её свете двигались древние символы запретного языка. Эллирия знала легенды. Все знали. Печать использовалась всего несколько раз за историю, и после неё исчезали целые магические линии. Она могла запечатать хаос, разрушить связь, убить носителя. Эллирия резко сказала, что они сошли с ума. Верховный магистр приказал ей следить за словами, но она впервые не послушалась. Если источник связан с самой тканью первородной магии, никто не знает, что произойдёт после его разрушения. Совет был готов рискнуть. Даже если половина Империи сгорит. Лишь бы уничтожить то, что не поддаётся контролю.

В этот момент Эллирия вспомнила взгляд Кая в академии, когда он впервые открыто встал между Советом и Айей. Тогда ей казалось, что он ослеплён чувствами. Теперь она понимала: он увидел правду раньше них всех. И именно поэтому пошёл против Империи. Эллирия опустила взгляд на свои руки и впервые по-настоящему почувствовала стыд. Если Айя погибнет, если Кай будет уничтожен, часть этой вины навсегда останется на ней.

В старой крепости Дарвен, Кай, Айя и Ренар молчали над картой, разложенной на длинном деревянном столе в главном зале. Снег бил в узкие окна, древние руны мерцали тревожным серебром, а воздух был плотным от магии и недоверия. Дарвен пришёл не как враг, но напряжение между ним и Каем всё равно стояло почти физической стеной. Кай требовал говорить прямо, без приветствий и благодарностей. Дарвен устало усмехнулся, заметив, что Блэквуд невероятно гостеприимен, а