Обед с Анной Павловной прошел в напряженном молчании. Она делала вид, что ничего не произошло, расспрашивала о том, понравился ли мне дом, не холодно ли в комнате, не беспокоит ли меня шум с улицы. Я отвечала односложно, мечтая поскорее вернуться к себе и прочитать записку.

— Если тебе что-то понадобится, дорогая, — произнесла она под конец обеда с фальшивой заботой, — ты только скажи. Мы ведь семья, не так ли?

— Конечно, тетушка, — ответила я с не менее фальшивой улыбкой. Особенно растягивая слово “тетушка”. Та особо значения моей интонации не придала.

Да и вообще у меня складывалось впечатление, что Анна Павловна искренне считала, что помогает мне, даже делает честь, что выбрала мне в мужья такого мужчину.

Впрочем, думать она могла все, что ей угодно. Я же не собиралась и дальше идти, как овца на заклание. Моя голова все еще оставалась при мне. И если поначалу после всего того разговора, я потеряла свою опору, то теперь, пожалуй, пришла в норму.

Да, вестимо, самой мне не выбраться из этой передряги. И мне приходилось уповать на помощь Александра. Но таков уж этот мир, где женщинам дозволено куда меньше, чем мужчинам.

Вернувшись в комнату, я немедленно развернула записку. Почерк выглядел странно знакомым, но при этом я никак не могла понять, чей он. Слишком мелкий, письмо явно хотели уместить на как можно меньшем клочке бумаги.

"Д. — гласила записка. — Если хотите услышать правду о своих документах и узнать, как обрести настоящую свободу, приходите сегодня в десять вечера в “Английскую гостиницу” на Малой Морской. Спросите господина N. Вас будут ждать. Доверьтесь подательнице сего — она поможет вам выйти незамеченной. А.Н."

Я так и села на кровать, перечитывая снова и снова.

А.Н. — Александр Николаевич? Но как? Когда он успел приехать в Петербург? И почему не пришел напрямую?

Вопросы роились в моей голове, но одно я знала точно — я должна пойти. Это мой единственный шанс.

День тянулся бесконечно. Я то садилась за книгу, но не могла прочесть ни строчки, то бралась за вышивание, но путала нити, то подходила к окну, высматривая... сама не знаю что. К ужину я спустилась едва живая от нетерпения.

Анна Павловна смотрела на меня изучающе, словно пытаясь понять, к какому решению я склоняюсь. Фридрих Карлович, к счастью, тоже явился к ужину, и его спокойное, уверенное присутствие немного успокаивало мои нервы.

К тому же он успешно занимал внимание Анны Павловны, отвлекая ее от меня.

Когда ужин был окончен, я сослалась на головную боль и попросила разрешения удалиться.

— Конечно, дорогая, — сказала Анна Павловна. — Отдохни. И помни, что все мы ждем твоего решения.

Да-да, решения. Вовсе не “согласия”.

В ее глазах блеснуло удовлетворение. Похоже, она на решила, что я смирилась, что обдумываю ее предложение. Пусть думает так — это только на руку. Я не стала разубеждать ее в этом и приняла еще более смиренный вид.

Вернувшись в комнату, я принялась готовиться к выходу. Надела самое неприметное платье, темно-синее, без украшений. Волосы собрала в простую прическу под шляпку с вуалью. В маленькую сумочку положила часы Александра — единственную ценную вещь, что у меня была. Если что-то пойдет не так, они могли пригодиться.

В четверть десятого в дверь тихо постучали.

— Это я, барышня, — шепнула Маша. — Можно?

Я впустила ее. В руках девушка держала темный плащ.

— Наденьте это поверх платья, — подсказала она, протягивая плащ. — Сейчас все слуги ужинают, никто не заметит, я проведу вас через выход для слуг. И я постелила постель так, будто вы уже легли. Если Анна Павловна придут проверить, скажу, что вы уже спите, и головная боль у вас сильная.

— Ты рискуешь, помогая мне, — заметила я. — Почему?

— Александр Николаевич добрый, — просто ответила Маша. — Когда приезжал прошлой зимой, помог моему брату с рекрутчиной выкрутиться. А Анна Павловна... — она замялась, но потом решительно закончила, — они не всегда поступают по совести.

Я надела плащ, и Маша повела меня по темному коридору к черной лестнице. На первом этаже мы услышали голоса — кто-то шел по главной лестнице.

— Сюда, — шепнула Маша, утягивая меня за портьеру.

Мы замерли, слушая приближающиеся шаги и голоса. Это были Анна Павловна и Фридрих Карлович.

— ...думаю, она смирилась с неизбежным, — говорила барыня. — Такие, как она, быстро понимают, что к чему.

— Вероятно, вы правы, Анна Павловна, — отвечал Фридрих. — Для женщины ее ситуации, это прекрасная партия.

Я едва не подавилась от искренности в словах Фридриха. А еще мне стало боязно, что если я доверилась не тем людям?

Во второй раз.

Пришлось тряхнуть головой. Нет уж. Если выйдет так, что это какая-то ловушка, я попросту сбегу. Сделаю все, чтобы скрыться. И поеду обратно в имение. Как-нибудь найду возможность добраться. И там уже объясню все Александру. Уверена, он поймет меня и сможет защитить.

Более того, сейчас я одета не как крепостная, и всегда можно представиться дамой в беде и попросить помощи.

— Куда ей деваться? — усмехнулась Анна Павловна. — Я все предусмотрела. Кстати, пойду проведаю ее. Возможно, ей нужны успокоительные капли.

— Я бы не советовал, — быстро сказал Фридрих. — Если у нее мигрень, лучше дать ей поспать. А завтра она будет более расположена к разговору.

Я почувствовала, как напряглась рядом со мной Маша. Если барыня все-таки решит проверить комнату...

— Пожалуй, вы правы, Фридрих Карлович, — после небольшой паузы согласилась Анна Павловна. — Пойду, распоряжусь насчет вечернего чая. Не составите мне компанию?

— С удовольствием, — отозвался Фридрих, и их шаги стали удаляться.

Мы с Машей переглянулись и, выждав для верности еще минуту, поспешили к черному ходу.

— Я сейчас поднимусь и скажу барыне, что вы уже спите, — прошептала Маша, когда мы оказались на заднем дворе. — За углом ждет экипаж. Скажите кучеру “от старого друга”, и он отвезет вас куда нужно.

— Спасибо тебе, — я сжала ее руку. — Ты не представляешь, как помогла мне.

— Идите скорее, — подтолкнула она меня. — И да хранит вас Бог.

Я быстро пошла к выходу со двора, стараясь держаться в тени домов. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на всю улицу.