Я думала о том, как мне быть, добрую половину ночи. Пока не забылась чутким тревожным сном-полудремой.

И все мне слышались в нем разные голоса. То Анна Павловна звала в кабинет. То Дмитрий Павлович усмехался и топал своими сапогами по коридору. То… Александр желал мне удачи на новом месте.

Что скажет он, когда узнает, что со мной сталось?

Я сама еще не решила, что делать. Очень хотелось пойти на авантюру, выкрасть бумагу о вольной и дать деру. Но что, если Анна Павловна со своим этим чудным стряпчим сможет сие дело откатить? Может бумаги еще не дошли до нужных органов?

Как мне это проверить?

Барыня четко дала вчера понимание, что из дома меня не выпустят. Что слугам дан указ вести за мной пригляд.

— Думай, Дарья, думай, — велела она вчера, перед тем, как уйти к себе в комнаты. — И выбирай правильно. Ссылка — не лучшее место для такого ума.

И еще усмехнулась так, будто уже все предопределено.

Я резко села в постели.

Нет уж! Лучше ссылка, чем стать женой Шаховскому. Пусть что хочет делает, я не бесхребетная тюхля, которой можно вот так повелевать.

И только я все это решила, как в дверь тихо постучали.

— Барышня, вы проснулись? — слабый Машин голосок донесся из коридора. — Можно войти?

— Да, входи, — отозвалась я, спуская ноги с постели. Я должна выглядеть сегодня уверенно. Значит надобно привести себя в порядок. И раз уж я в барском доме, я попользуюсь последними благами, кои мне пока что доступны. Не думаю, что на северах для беглых крепостных предусмотрены отдельные опочивальни.

Горничная вошла с подносом, на котором дымился чай и лежали свежие булочки.

— Анна Павловна велели передать, что вы можете завтракать у себя, — сообщила она, ставя поднос на столик у окна. — И что вас не будут беспокоить сегодня.

Еще бы, подумалось с горечью. Дали мне время “поразмыслить” над моей судьбой.

— Спасибо, Маша, — кивнула я.

— Вам помочь одеться?

— Нет, я справлюсь сама.

Когда она вышла, я подошла к окну. День был ясный, солнечный. По улице спешили прохожие, ехали экипажи — обычная петербургская жизнь, которая теперь казалась мне недоступной, как далекая звезда.

А ведь в мыслях я уже видела, как впервые войду в двери какого-нибудь местного института. Как заведу интересные знакомства и займусь научными изысканиями. Я думала предложить и здесь усовершенствовать для начала простые вещи. Те же прачечные, можно было бы начать с них, раз уже есть готовые чертежи. После — вытяжные системы для кухонь, как та, что я поставила в барском доме. Плиты, возможно.

Или вот например по пути до Петербурга нас так трясло и шатало на каждом ухабе, что я сразу вспомнила о современных пружинных рессорах. И молнии для платьев… кнопки, заклепки… Ох, как же много можно было всего привнести!

Я не притронулась ни к чаю, ни к булочкам.

Одевшись в самое простое из новых платьев — светло-серое, с узкой кружевной отделкой, я решила выйти в сад. Может быть, свежий воздух поможет мне найти хоть какое-то решение.

В саду было тихо и прохладно. Дорожки, посыпанные гравием, влажно поблескивали после утренней росы. Я медленно шла, слушая пение птиц и шелест листвы. Здесь, под открытым небом, почему-то дышалось легче.

— Доброе утро, Дарья Викторовна, — раздался голос позади меня.

Я обернулась и увидела Фридриха Карловича. В руках он держал книгу, словно тоже вышел в сад почитать на свежем воздухе.

— Доброе утро, Фридрих Карлович, — ответила я, не предпринимая никаких попыток сделать приветствие мягче. Знал ли он о задумке барыни?

Спрашивать прямо мне не хотелось. Еще один удар от человека, которого я считала другом, я бы сейчас не сдержала.

Он подошел ближе и понизил голос:

— Прогуляетесь со мной до беседки? Здесь чудесный вид на пруд.

Я кивнула. Возникло странное чувство. Будто он хотел сказать мне что-то вовсе иное.

Мы медленно шли по дорожке, и только когда оказались в беседке, скрытой от дома ветвями деревьев, Фридрих заговорил.

— Я слышал о вчерашнем разговоре, — произнес он тихо. — Не теряйте надежды, Дарья. Все не так безнадежно, как кажется.

— О чем вы? — прошептала я, оглядываясь по сторонам.

— Я не могу говорить открыто, — Фридрих посмотрел на меня значительно и осознанно. — Но скажу лишь одно — вы не одиноки. И помощь ближе, чем вы думаете. Просто держитесь эти три дня, не принимайте поспешных решений.

У меня перехватило дыхание. Неужели... неужели он говорит об Александре? Но откуда Александру знать о том, что происходит? Ведь он остался в имении. А написать мне письмо никак не позволят. Может, сам Фридрих..?

— Вы... вы уверены? — только и смогла спросить я.

— Абсолютно, — он внезапно улыбнулся. — А теперь давайте вернемся к дому. Нас могут хватиться.

Всю обратную дорогу мы говорили о пустяках — о погоде, о петербургских парках, о новых книгах. Но внутри меня разгоралась искра надежды. Слова Фридриха не могли быть просто утешением. В них чувствовалась уверенность человека, который знает больше, чем говорит.

После прогулки я возвратилась в свою комнату и заперла дверь. Мне нужно было остаться одной, чтобы осмыслить все, что случилось. Если Фридрих намекал на помощь, значит, должен быть выход. Но какой?

Я ходила по комнате, рассеянно перебирая вещи, лежащие на туалетном столике. Мои мысли метались от одного плана к другому. Может быть, стоит попробовать самой добраться до этого стряпчего? Или поговорить с Фридрихом подробнее? Или...

От размышлений меня оторвал стук в дверь. Я вздрогнула, опасаясь, что это Анна Павловна пришла требовать ответа раньше срока.

— Кто там? — спросила я настороженно.

— Это я, Маша. Обед подан, барышня.

Я открыла дверь. Маша стояла, опустив глаза и явно чуть переживая. Легкий румянец показался на ее щеках.

— Анна Павловна ждут вас в малой столовой, — сказала она чуть громче обычного.

Но как только я вышла в коридор, она вдруг взяла меня за руку и вложила что-то в мою ладонь. Маленькая бумажка.

— Барышня забыли у зеркала свои шпильки, — произнесла Маша, когда из-за угла показался лакей. — Вот, я вам их принесла.

— Спасибо, Машенька. Я уже обыскалась, — подыграла я тут же.

Я сжала пальцы, пряча записку, и направилась в столовую.

Сердце билось в