и сухой травы волосы и рваная парчовая одежда с золотым пояском. Девчонка, ровесница Мыши. Глаза такие же бешеные, по щеке и шее течет кровь. Через плечо Обморока она скалилась на Мышь и гортанно рычала. Или немая или слабоумная, решил Илан. Опять из хофрского посольства. Да что ж такое-то...

Илан кое-как урезонил Мышь, держа ей руки за спиной, скомандовал:

- В приемник обеих, пусть дежурный фельдшер посмотрит!

- Я цела! - заявила Мышь, уже почти не вырываясь. - Мне в дезинфекцию надо, помыться!

Илан вздохнул, взял Мышь за ворот робы и, оступаясь на битом кирпиче и кусках штукатурки, потащил сквозь репьи в дезинфекцию. Тут он ей верил. Мышь бы и ловкому Обмороку навешала, сойдись они один на один в сухой траве, строительном мусоре и ночью.

- Одежда, - немного позже поучала Илана Мышь в дезинфекции, отскребая щеткой с его кафтана репьи и колючие лепестки безвременника, - должна быть такой, чтоб в ней удобно драться! Или такая, чтоб не жалко, если в драке в клочья! А у вас ни то, ни другое...

В дезинфекции были выбито стекло в окне женской раздевалки и в одном из двух окон в автоклавной. Это кроме окна в общей палате и трещины в окне процедурной. Мышь пришлось засунуть отмываться от чернил и набранной под стеной грязи в мужскую душевую и сидеть караулить на пороге, чтобы никто туда не вперся и она бы снова не подралась.

- Зато у тебя, Мышь, и то, и другое, - кивал Илан, которому разбираться кто прав, кто виноват, сейчас совершенно не хотелось, но и так оставить было нельзя, - только оно не твое. Госпитальное не жалко, да? Сколько раз я просил тебя не ввязываться в скандалы с рукоприкладством? Ты скоро со всем городом передерешься, потом будешь прятаться по коридорам, потому что стыдно в глаза глядеть, как господину Адару...

- А зачем она! - снова всколыхнулось в сердце Мыши горячее возмущение. - Я только раздеться собралась, и тут хлобысь мне кирпич в окно! Вы бы разве не полезли смотреть, кто такой наглый?

- Не знаю, - сказал Илан. - Может, и не полез бы. В драку точно не полез бы.

- А я в драку и не лезла, она первая бросилась!

- Ну, да. Когда ты на нее сверху упала. Ты же видела, девочка слабоумная!

- Не видела! - отказалась Мышь. - Как окна бить и драться, так все эти слабоумные соображают лучше грамотных!

- Мышь! - Илану надоело пререкаться. - Ты когда начнешь меня слушаться? Ты на испытательном сроке, между прочим. Пойдешь и извинишься. И пред Адаром извинишься, когда он днем придет. Иначе выгоню тебя под хвост.

У Мыши было возражение, но высказать его не позволил Обморок, деликатно постучавший в стену возле открытой двери. Он был один, без ночной хулиганки.

- Простите нас, - сказал он. - Эта девочка не в себе, у нее погибла мать прямо на глазах... Она часто ведет себя странно. Это дочь... ну... вы все равно знаете... Палача.

Мышь торжествующе уперла руки в бока: вот! Не она должна извиняться!

- Отца искала? - спросил Илан.

- Наверное. Мы заплатим за побитое стекло. Или пришлем людей починить, если скажете.

- И что, одна пришла через пол города ночью?

- Не знаю, доктор. Правда, не знаю. Она никого не слушается, только отца.

- Вот видишь, - обернулся Илан к Мыши. - Она хоть отца слушается, а ты вообще никого. Проси прощения. Прямо сейчас.

- Нууу... - неискренне затянула Мышь. - Я больше не буду ваших бить. Простите. Но и вы не бейте окна!

Обморок посмотрел на нее странно и едва заметно кивнул.

- Можно оставить девочку до утра? Пусть отец с ней поговорит...

- Можно, - согласился Илан. - Но либо пусть ждет в отделении для беспокойных, либо запрем в изоляторе. В интересах ее же самой и ее отца. Доктор Арайна уже приходил, смотрел ее?

- Да. Еще раз простите. Мы создаем для вас очень много проблем, я понимаю. Мне жаль...

- Идите спать, - попросил Илан. - Идите все спать.

'Надоели', - вслух не сказал.

Мышь все еще топталась, приводя в порядок свою и чужую одежду и обувь, ворчала, поглядывая на Илана, что бестолковый цветок безвременник, цветет, как бумажка, ничем не пахнет, а крючками на лепестках цепляется злее репья. Падение в драку из окна переполнило ее впечатлениями, которых хватило бы для обсуждения на весь остаток ночи, но доктор Илан не шел навстречу и ничего больше обсуждать не хотел, даже невинные безвременники. Обморок деликатно смылся, как только ему предложили. Он с воспитанием и чувством такта, прекрасно видит, что в госпиталь хофрское посольство гораздо чаще приходит, чем уходит, и, если так продолжится дальше, скоро перенесет сюда свой секретариат, канцелярию и делопроизводство, как уже почти сделало адмиралтейство. Госпиталь-то большой, все поместятся. Только зачем эти все доктору Илану в хирургическом? Вперед, наверх, на третий этаж и чинить крышу, друзья...

Илан спросил у дезинфекторских время - всего-то начало первой ночной, четверть с четвертью. А казалось, что глубокая ночь ближе к утру, разбойничья вахта, когда сон самый крепкий и враги снимают часовых. Или зимой темнеет раньше, или совсем заблудился в своей операционной, то есть больные, то нет больных, сбили с толку. Вот и доктор Арайна не спит. Мимо больших, как ворота, дверей дезинфекции провел за руку присмиревшую ночную разбойницу. Прошагали быстро в сторону хирургического. Опять. Зачем? Доктор Арайна, конечно, знает, что делает, наверняка знает, однако доверяй, но проверяй. Нужно сопроводить, хотя бы из вежливости. Что самое дрянное, Илан чуть поспал, и его организм утверждает, будто больше не хочет. Мысли сворачиваются, как молоко на жаре, нога слегка ноет на погоду, но снова прилечь не тянет. Илан оглянулся на Мышь, хотел ее поторопить, но из приемника вдруг заорали: 'Бригада! Где спите! Тупая живота, гемодинамика в говно, всем мыться и хирурга!'

Мышь подпрыгнула - долгожданное в ее жизни событие и повод доктору Илану исполнить обещание, допустить в операционную. Кровожадная деточка, хлебом не корми, но на полостной операции дай на чужие кишки полюбоваться. Какая в этом прелесть в