тринадцать лет? Любопытство или уже проявляется природная склонность чинить поломанных людей?.. Ругать ее сегодня Илан опять не мог. Думал, у нее маленькие надежды. На какой-нибудь красный плащ с капюшоном к красным башмакам или на кошелек дянов для содержания младших братьев-сестренок в ее беспутной семье, а она закинула так высоко, что сам государь Аджаннар испугался. А всего-то Мышь попала на тяжелые роды в акушерском. И теперь это может отразиться на мировой политике. Илан махнул Мыши: пошли, боец. Больного уже провезли мимо дезинфекции без обработки, он в сознании, стонет и корчится, пока дадут наркоз, есть несколько сотых встряхнуться и собраться в рабочее состояние, в себя приходить нужно быстро. Так что встал и пошел со всеми.

А дальше случилось то, чего не случалось давно. В Арденне не тот поток пациентов, что на Ходжере, Илан каким-то образом успел отвыкнуть от такого чуть ли не насовсем. Забыть, что так случается.

Уход в бессознанку за пол сотой до наркоза, шок, чрезбрюшинный доступ больше второпях и по наитию, чем обдуманно, внутри разрыв аорты, крови по локоть. Немного общей беготни и паники, разрыв высокий, идти лучше бы было заднебоковой торакотомией, если б не необходимость ревизии внутренних органов после удара, поиски доктора Раура на помощь, но поздно, не спасти. Сердечная недостаточность, дыхательная недостаточность, остановка сердца, снова немного беготни и паники, запустили, уже понимая, что ненадолго. Но вдруг чудо... Нет. Смерть. Поскольку живой воды в госпиталь не завозили, лечение на этом обычно прекращается. Паники и беготни больше нет. Спрыгнул с крыши сам. В принципе, что хотел, то и получил, а все равно обидно и больно. Гасим лампы, на лицо не смотрим, пусть Никар ушивает, по уставу ждет восьмую стражи, пишет короткий протокол и отправляет в морг, он дежурный. Ну, что, Мышь, тебе не везет. Или это доктор Актар накаркал сегодняшними разговорами про смерть на столе. Все равно бы умер, говорит еще на пороге доктор Раур, потом подходит и заглядывает в операционную рану. Просит вернуть свет. Да, умер бы. Даже если бы успели сделать всё как надо. Выживает таких четверо-пятеро из ста, летуны и прыгуны обычно не из их числа, ушибы внутренних органов, прочие травмы, долгая и тряская доставка до больницы, так что, девочка, не плачь, всех с того света не вытянешь, особенно, когда сами туда с крыши скачут. Все смертны, и мы, и наши пациенты. Жизнь и смерть лишь кажутся взятыми в руки и под наш контроль, на самом деле смерть всегда сильнее, на ее стороне время, у нее времени с избытком, а нам всегда не хватает какой-нибудь половины сотой. А с какой высоты падал, разрешаете ли сделать вскрытие? Может пригодиться для научной работы...

Разрешаем. Доктор Раур прав, выживают в таких обстоятельствах даже не чудом, а клочком чуда, обрывком. Не сегодня. Не у нас.

Отдать распоряжение об уборке операционной, напачкано здорово, размыться, убрести из отделения куда подальше на второй этаж. А, нет. Не убрести, кто же доктору Илану убрести позволит. В коридоре ругается господин интендант, два его сонных помощника не из рабочих, они не соображают, какие битые окна, где и как заделывать, о чем среди ночи речь. Во второй послеоперационной до сих пор какой-то разговор. Оказывается, доктор Арайна говорит по-ходжерски. Оказывается, и пришедший по записке из дальнего храма отшельник если по-ходжерски не говорит, то, по крайней мере, понимает. Образованные собрались люди. Только несут какую-то муть. Про разницу между человеком, который видит ангелов, и человеком, на которого смотрят ангелы. Понятно, что то и другое в компетенции доктора Арайны, но как они переходят с этого на смысл поисков Бога, и для чего те поиски - чтобы уставиться на Единого воловьими глупыми глазами? Сказать 'я видел'? А зачем? А потом?..

Немая девочка между тем с угрюмой жадностью, словно волчонок, ест что-то из глубокой миски все на том же подоконнике, запятнанном чернилами, и не оглядывается ни на духовных утешителей, которые близки к тому, чтобы начать спорить между собой, ни на Илана, ни на мелькнувшую в просвете створок Мышь. На лбу пластырь, руки расцарапаны и в синяках. Фаянсовая лампа с длинным носом отбрасывает пляшущие тени. А Палач смотрит не на Арайну и долгожданного священника, а на дочь. С теплом и любовью.

Илан не стал подходить близко, прислонился к стене у двери, чтобы видели - тайком не подслушивает, но и вмешиваться в ход беседы не имеет желания. Замер, стараясь делать как можно меньше движений. На него единожды оглянулись и внимание обращать перестали. Через какое-то время разговор, несмотря на запутанность, стал понятнее и, вроде бы, от точки спора откатился. Зашел про то, что нетрудно быть добрым, трудно не быть злым. Нетрудно быть человеком, который видит ангелов; тем, на которого смотрят ангелы - много труднее, но тогда и сами собой пропадают вопросы зачем, почему и что дальше. И про то, что философия, безусловно, отличается от теологии, но ни то, ни другое - не учебники, которые всем назидают, как жить. Это не науки ответа, это науки правильной постановки вопросов, потому что если не поставить перед собой правильно вопрос, никакие ученые книги и никакие святые аскеты не укажут путь.

Очень отвлеченно, думал Илан. Есть проблемы ближе и важнее. Нужно копаться в земном, оставив небесное и умозрительное тем, у кого на это много времени. Мышь притаилась за стеной. Пять сотых назад она спросила, как будет по-ходжерски 'извини'. И не идет в спальню, хоть колоти ее, глаза красные то ли из-за того, что уже настоящая глубокая ночь, то ли из-за неудачного похода в операционную. Ждет чего-то. Лапки сложила на фартуке, смотрит как... мышь. Илан отослал ее в кабинет за остатками вина в коллекционной бутылке. Ушел в процедурную, зажег спиртовку, подогрел вино. Отнес Эште и сначала через сопротивление заставил чуть глотнуть, потом еле вырвал из здоровой руки опустевшую чашку, Эшта так вцепился, что чуть не откусил край. Пробормотал, с жалостью отпустив посудину:

- Вот так бы сразу.

Илан сел к Эште на кровать со здоровой стороны и ответил шепотом:

- Сразу ты бы этим вином все отделение заблевал бы, родной. Лежи, не умничай, мы лечим, как положено.

- Еще дай.

- Утром.

- Дай сейчас. Я вспомнить хочу. Я в кабак шел.

Илан кивнул Мыши принести еще пару глотков.