в результате я шесть кило за полгода скинула. Ужас как раздаваться было начала.

Он:

– А это можно вставить?

Она:

– Только попробуйте!

Он:

– Ну что ж тогда? Зеленый салат и «Перье» с содовой? Я тоже на диете.

Официант:

– Салат зеленый, «Перье» с содовой? Слушаю, сэр.

Она:

– Что-то у вас невеселый вид.

Он:

– Веселый! Какое! Вы себе не представляете терзаний моей души. Думаете, раз специальный корреспондент «Рекорд», так у него и души нет.

Она:

– Книжки этой, верно, начитались – Омар Хайям – только о ней и разговору. Или как там она называется?

Он:

– А-а, Омар Хайям дошел и до театрального мира? Значит, в конце концов, земля все-таки вертится!

Она:

– Подбавьте-ка мне чуточку соды. И убавьте наглости. Ну а какую же книгу вы мне прикажете читать?

Он:

– Сейчас социализм в большом ходу. Почитайте Уэллса о социализме. Через годик-другой он завоюет театральный мир.

Она:

– Уж будьте уверены! Уэллса не терплю. Вечно он взбивает всякие подонки. Против пены я не возражаю, а насчет подонков – благодарю покорно! Что это они там играют? Что вы сегодня делали? И это салат? Нет-нет! Не надо хлеба! Вы что – не слышите? Вас спрашивают.

Он:

– Да из-за Прайама Фарла совсем с ног сбился.

Она:

– Прайам Фарл?

Он:

– Ну – художник. Вы знаете.

Она:

– Ах да! Он! Я плакаты видела. Умер, кажется. Что-нибудь таинственное?

Он:

– Еще бы! Все дико странно! Богат был сказочно! А умер в дыре какой-то на Пулэм-роуд. И слуга исчез. Мы первые узнали об этой смерти, потому что у нас связь установлена со всеми лондонскими конторами такого рода. Между прочим, это не для распространения – наш маленький секрет. И Назинг тут же послал меня писать историю.

Она:

– Историю?

Он:

– Ну, подробности. У нас на Флит-стрит так называется, «история».

Она:

– Какая прелесть! И много интересненького накопали?

Он:

– Не то чтоб очень. Я повидал его кузена – Дункан Фарл, адвокат на Клемент-лейн, он и узнал-то, потому что мы ему телефонировали. Но он мне почти ничего не пожелал рассказывать.

Она:

– Скажите! Нет, я надеюсь, там кроется что-то ужасное.

Он:

– А вам-то что?

Она:

– Ну, хочется явиться на дознание или в полицию, да мало ли. Я всегда поддерживаю дружбу с этим миром. Дико волнительно – сидеть на этой их скамье.

Он:

– Дознания никакого не предполагается. Хотя тут много непонятного. Видите ли, Прайам Фарл никогда не жил в Англии. Вечно за границей. По этим иностранным отелям вечно мотался.

Она (после паузы):

– Я знаю.

Он:

– Что именно вы знаете?

Она:

– Даете слово, что не будете трепаться?

Он:

– Ну.

Она:

– Я с ним познакомилась в Остенде, в одном отеле. И он – он прямо рвался написать мой портрет. Но я отказалась.

Он:

– Но почему?

Она:

– Если б вы знали, что это за тип, вы бы не спрашивали.

Он:

– Ой! Но послушайте! Вы просто должны мне разрешить это использовать в моей истории! Выкладывайте все.

Она:

– Ни за какие коврижки.

Он:

– Ну – он пытался за вами приударить?

Она:

– Но как!

Прайам Фарл (про себя): «Вот наглая ложь! В жизни я не бывал в Остенде!»

Он:

– Но можно я это использую, не называя вашего имени? Скажем – одна знаменитая актриса?

Она:

– Ну, это пожалуйста. Можно даже указать, что из музыкальной комедии.

Он:

– Идет. Как-нибудь разрисую. Уж положитесь на меня. Огромное вам спасибо.

В этот миг священник прошел по зале, тощий и очень юный.

Она:

– Ах! Отец Лука, вы ли это? Присаживайтесь к нам, располагайтесь. Отец Лука Виджери – мистер Докси из «Рекорд».

Журналист:

– Очень приятно.

Священник:

– Очень приятно.

Дама:

– Кстати, отец Лука, я прямо мечтаю завтра послушать вашу проповедь. О чем она?

Священник:

– О нынешних пороках.

Дама:

– Какая прелесть! Я последнюю читала – пальчики оближешь!

Священник:

– Если у вас нет билета, вы не сможете войти.

Дама:

– Но мне так хочется! Я пройду через дверь ризницы, если, конечно, у вашего Святого Беды есть дверь ризницы.

Священник:

– Исключено. Вы себе не можете представить, какая бывает давка. И у меня нет фаворитов.

Дама:

– Ну как же нет? А я?

Священник:

– У меня в церкви модные женщины имеют те же шансы, что и остальные прихожане.

Дама:

– Ах, какой же вы жестокий.

Священник:

– Возможно. Должен сообщить вам, мисс Коэнсон, что я видел, как две герцогини стояли в конце прохода у Святого Беды, и весьма этим удовлетворен.

Дама:

– Ну, я-то не доставлю вам такого удовольствия. Стоять у вас в проходе! И не мечтайте. Разве я вам ложу не устраивала?

Священник:

– Я на эту вашу ложу согласился исключительно из чувства долга: мой долг – бывать везде.

Журналист:

– Пойдемте вместе, мисс Коэнсон, у меня два билета от «Рекорд».

Дама:

– Aгa! Так прессе вы, значит, рассылаете билеты?

Священник:

– Пресса – дело другое. Официант, принесите полбутылки «Хейдсика»[5].

Официант:

– Полбутылки «Хейдсика»? Да, сэр.

Дама:

– «Хейдсик». Вот это я люблю. А мы на диете.

Священник:

– Я не люблю «Хейдсик». Но я тоже на диете. Предписание врача. Каждый вечер перед сном. Оказывается, мой организм требует. Мария, леди Рондел, мне выдает – и слушать не желает возражений – по сотне в год, чтобы я мог это себе позволить. Ее личный тонкий способ поддерживать доброе дело. И льда, официант. Я как раз сегодня ее видел. Остановилась здесь на сезон. Здесь ей будет легче. Она так удручена смертью Прайама Фарла, бедняжка. Такая артистичная натура, знаете! У покойного лорда Рондела было, считается, лучшее собрание Фарла в Лондоне.

Журналист:

– А вы встречались с Прайамом Фарлом, отец Лука?

Священник:

– Никогда. Я так понимаю, он был с большими странностями. Терпеть не могу странностей. Я к нему как-то по почте обращался, просил, чтобы он написал Святое Семейство для Святого Беды.

Журналист:

– И что же он ответил?

Священник:

– Он не ответил. Учитывая, что он даже не член Королевской академии, это, по-моему, с его стороны было большое свинство. И тем не менее Мария, леди Рондел, считает, что он непременно должен быть похоронен в Вестминстерском аббатстве. Спрашивает, чем я могу способствовать.

Дама:

– Похоронен в Вестминстерском аббатстве! Я и не знала, что он такой столп! О господи!

Священник:

– Я совершенно доверяю вкусу леди Рондел, и, естественно, не смею возражать. Кое-что я, кажется, смогу устроить. Мой дядя епископ…

Журналист:

– Простите, но мне казалось, что поскольку вы отпали от церкви…

Священник:

– Поскольку я воссоединился с Церковью, хотели вы сказать. Церковь едина.