Я медленно успокаивалась, держа его теплую руку в своей. Какой бы реальной ни была моя смерть, живое тепло в ладони было еще реальнее. Я встретилась глазами с обеспокоенным взглядом Луана и улыбнулась. Мой маленький братец был ответственным не по годам – таким я его и помнила. Может быть, он стал серьезным из-за такой старшей сестры, как я, – зажатой, постоянно болеющей, на которую ему ни в чем нельзя было положиться? Впрочем, в качестве компенсации он пустился во все тяжкие, когда сам повзрослел.

– Не волнуйтесь, сестрица, – сказал он. – Вы наверняка не так уж тяжело больны.

Стало быть, когда я твердила ему, что не больна, он пугал меня тем, что это что-то опасное, а теперь вдруг принялся уверять, что ничего страшного со мной не происходит! Я расхохоталась от такой непоследовательности.

– Ты ведь говорил, что я очень больна! – напомнила я ему со смехом.

– Ну, доктор Эйли не нашел ничего серьезного, – смутился братец. – Но мы сейчас вызовем доктора из столицы, и тогда уж вы быстро поправитесь.

Ну да, ну да. Особенно если учесть, что я вообще не болею.

Я шумно вздохнула и посмотрела на отца: он успел сесть по другую сторону моей постели, напротив Луана. Теперь левой рукой я держалась за брата, а правой – за папу, и оба смотрели на меня с одинаково тревожным выражением карих глаз. Может быть, я выглядела сейчас смешно, но мне было так хорошо держать их обоих за руки! Ощущая тепло их ладоней, я наконец-то осознала, что в самом деле вернулась к жизни, и на мои глаза немедленно навернулись слезы. Я-то думала, что уже выплакала их все утром, когда увидела няню и Луана в первый раз, ан нет – кое-что еще, оказывается, осталось!

Стоило мне зашмыгать носом, как отец и брат, и без того встревоженные, окончательно заволновались и стали торопить сэра Германа.

– Вы еще здесь?! – резко сказал ему отец. – Ларриет плохо, разве вы не видите?

– Пожалуйста, сэр Герман, отправляйтесь в путь скорее! – Луан нахмурился вслед за ним. – Почему вы медлите? Торопитесь, я сообщу вашей супруге, что вам пришлось уехать.

Как будто телохранителю мало было папиных приказов! Ему и так предстояло срочно отправиться в далекую столицу, даже не попрощавшись с женой! Я подняла руку, пытаясь заставить Луана замолчать, но тот упрямо смотрел только на телохранителя. Сэр Герман, в свою очередь, быстро ходил по спальне, складывая в дорожную сумку деньги, карту дорог, верительные грамоты де Белуа и прочее, что могло понадобиться в пути. Закончив, он молча вышел из комнаты, повинуясь приказу. На его лице при этом читалось огорчение из-за того, что ни отец, ни Луан даже не заметили его стараний.

«О, простите меня, добрый рыцарь!» – мысленно воскликнула я и немедленно поклялась себе позже отблагодарить и доктора Эйли, и сэра Германа за их труды.

Я продолжала плакать. Все это время отец беспомощно сидел подле моей кровати: он совершенно не умел успокаивать плачущих детей. Наконец, наплакавшись, я притворилась, что сплю, и только тогда он позволил себе крадучись выйти из комнаты.

Я ждала, что Луан последует за ним, но братец, видимо, понял, что я просто притворялась, чтобы отец поскорее ушел. Когда он вышел, Луан с размаху сел обратно на кровать, потеснив меня, и я медленно подняла веки.

Луан смотрел на меня сверху вниз не мигая. В вечерних сумерках его глаза казались почти бархатно-черными. Мои были такого же цвета, только оттенок иной: у Луана это был глубокий ореховый, безумно красивый и теплый, а мои глаза были куда светлее и невыразительнее.

Протянув руку, я легонько дернула его за кудри. Луан послушно закрыл глаза, не уклоняясь от этой ласки, словно был к ней привычен. Я улыбнулась: уже давно он не подчинялся мне столь охотно.

– Вот бы ты и впредь не избегал моих рук, братик, – пробормотала я.

– Не буду, – тихо ответил он.

О, будет!

Я убрала руку, с тоской предвидя будущее, которого Луан еще не ведал.

– Утром вы говорили мне, что будете любить меня, кем бы я ни стал, – вдруг сказал он.

– Да, – просто ответила я.

От этого моего признания Луан вдруг широко распахнул глаза. На его лице, как обычно, ничего не отражалось, но я готова была поклясться, что в его взгляде на мгновение промелькнула улыбка.

– Я тоже, – сказал он, – буду любить вас, сестрица. Кем бы вы ни стали.

– Что? – растерянно спросила я.

– Не болейте, – шепнул Луан.

И прежде чем я успела удержать его, чтобы узнать, что он имел в виду, брат поднялся и быстро вышел из комнаты. Провожая глазами его затылок, я тихо усмехнулась.

Слезы у меня все текли и текли, не останавливаясь, но я решительно вытерла их рукой, и после этого зрение слегка прояснилось.

Моя комната в двенадцать лет выглядела точно так же, как и за день до моей смерти. Разве что сейчас, благодаря плотным шторам из красного бархата, которые отец задернул перед уходом, здесь царил полумрак.

Я любовалась изящными очертаниями мебели в полутьме своей спальни, словно до боли знакомым пейзажем. Я любила весь наш прекрасный старинный дом, но особенно свою комнату, которую дедушка, как мне говорили, спроектировал сам. Та весна, когда родился Луан; то лето, в которое мы выезжали в столицу на прогулки; и осень, которую так любила моя матушка; наконец, зима, когда поместье Белуа было прекраснее всего, – эта комната стала свидетелем всех времен года в моей жизни, в ней я выросла.

Деревянная панель на стене, где с моих лет семи золотыми чернилами отмечали мой рост, тоже была на месте. Подойдя к ней, я провела ладонью по золотистым отметинам, пока что не покрывшим и половины пути наверх, – и с ужасом осознала, что уменьшилась в росте. Нет, по меркам двенадцатилетнего ребенка я все еще не была коротышкой, но сейчас стала на целую голову ниже, чем в мои восемнадцать. А это значило, что когда я стану взрослой, то прибавлю в росте не так уж и много.

Я перестала расти, когда мне было четырнадцать – чуть раньше, чем остальные дети. Помнится, меня так злил мой маленький рост, что однажды при очередном измерении я даже нарочно привстала на цыпочки, чтобы быть повыше. Луан всегда был высоким и худым – он пошел в нашу маму. Когда он увидел, как я, стоя на цыпочках, старательно рисую над головой золотую отметину, то страшно развеселился, за что потом