— Каделлин! — с порога закричала Сьюзен. — Моя Слезинка… это, оказывается, был Огнехлад, а ее только что украли!

— Чья… слезинка?

— Моя! Ну, которую мне мама подарила, а ей подарила Бесс Моссок.

И, перескакивая с пятого на десятое, ребята рассказали ему всё.

Волшебник постарел на глазах. На сером лице резко обозначились морщины, и он без сил опустился в кресло.

— Это он. Да, это он. Нет на свете второго такого кристалла с огненной сердцевиной. Он был здесь, он взывал ко мне — и я ничего не слышал!

Глаза его затуманились, и он устало сгорбился в кресле, как самый обыкновенный старик.

Но вот в нем вспыхнул гнев — и забушевал как пламя. Помолодевший от ярости, он вскочил на ноги, грозно выпрямился во весь рост и словно заполнил собой пещеру.

— Гримнир! — вскричал он. — Неужто впрямь тебе суждено погубить меня? В погоню, скорей! Захватим его на открытом месте, пока он не добрался до озера. Я убью его своей рукой!

— Опомнись, Каделлин, — покачал головой Фенодири. — Что проку пороть горячку? Вот уже час, как Безликий направился к своим болотам. Он давно в безопасности — там, куда и ты не смеешь за ним последовать! Или ты хочешь, дружище, чтобы он посмеялся над тобой?

— Посмеялся надо мной? А детишки — для чего, по-твоему, он оставил их невредимыми? Из милосердия? Как бы не так! Кто же еще столь быстро принес бы мне весть о его торжестве? Да он смеется надо мной в эту самую минуту!

Но ты прав: теперь ничего не поделаешь. Камень у него, и нам остается только ждать и быть начеку. И, боюсь, добром это всё не кончится…

Он повернулся к детям, понуро стоявшим посреди комнаты:

— Колин, Сьюзен, на ваших глазах в историю мира вписана черная глава. Никому не ведомо, какие беды повлечет она за собой. Но не казнитесь, вашей вины в том нет! Даже дорога эльфов не защитила бы вас от Гримнира Безликого.

— Но кто он — или что он такое? — спросила Сьюзен, бледнея при мысли о призраке.

— Он человек: вернее, был когда-то человеком. Он обучался у великих мудрецов и овладел многими науками. Но в своей ненасытной страсти к знаниям он нарушил запрет и стал заниматься черной магией. Она опустошила его душу и превратила его в чудовище. Тогда он оставил свет ради тьмы и, как древнее страшилище Грендел, устроил себе логово под темными водами Ллин-Дху — Черного озера. Там он плетет свои злые чары, уступая в могуществе разве лишь тем отродьям ночи, что прислуживают своему властелину в бездонной пропасти Рагнарок. Он мой заклятый враг: вот с кем вы нынче повстречались!

— Никто никогда не видел его лица и не слышал его голоса, — добавил Фенодири. — Старые гномы рассказывают, что он прячется от стыда: будто совесть жалит его хуже овода, напоминая, кто он такой и кем мог бы стать. Возможно, это всего лишь предание, бабушкины сказки, и сейчас не ко времени…

— Сейчас вообще не время для сказок! — вмешался Каделлин. — Нужно действовать, и как можно скорее. Вспомните хорошенько: кто и когда видел талисман и мог его узнать?

— Вроде бы никто, — сказал Колин.

— Селина Плейс! — закричала Сьюзен. — Селина Плейс! Помнишь, как Слезинка затуманилась? Она его, наверно, у меня увидела и остановила нас, чтоб рассмотреть как следует.

— Ха, — горько усмехнулся Фенодири. — Старуха-оборотень опять за свое! Знали б мы, что она тут замешана, — могли бы и раньше догадаться, что дело нешуточное.

— Но почему, — вскричал волшебник, — почему вы мне раньше об этом не сказали?

— Я забыл, — мрачно признался Колин. — Я же не знал, что это так важно. Думал, она просто ненормальная.

— Не важно? Ненормальная? О, что он говорит! Да знаете ли вы, что эта особа, известная вам как Селина Плейс, на самом деле верховная ведьма, предводительница всей нежити? И хуже того, она Морригана — древнее проклятие Логрии![3]

Казалось, еще чуть-чуть — и он взорвется. Но он перевел дух и покачал головой:

— Теперь это и впрямь не важно.

Сьюзен чуть не плакала. Нестерпимо было видеть старика в таком расстройстве. И она в этом виновата!

— Неужели мы ничего не можем сделать?

Волшебник взглянул на нее, и губы его тронула усталая улыбка.

— Сделать? Дитя мое, мы и сами теперь мало что можем сделать. И уж конечно, грядущая война — не место для ребятишек. Придется вам отправиться домой и позабыть все, что вы здесь видели. Камня у вас больше нет, и вам ничего не грозит.

— Но как же так?! — закричал Колин. — Мы ведь хотим помочь!

— Знаю. Но здесь вам больше делать нечего. Высокая магия либо низкое коварство — вот каким оружием будут сражаться в этой битве, и доблесть отважных отроков пропадет впустую. Вы можете помочь лишь одним: будьте благоразумны, чтобы я за вас не тревожился.

И, не слушая больше возражений, он взял ребят за руки и повел к выходу. Они шли молча, покорные и несчастные, и вскоре очутились на выступе скалы, над самым болотом — там, где три дня тому назад они впервые увидели Каделлина.

— Мы что, насовсем расстаемся? — спросил Колин. Никогда еще ему не было так горько.

— Поверьте, это необходимо. Мне самому больно разлучаться с друзьями, и я понимаю, как вам должно быть обидно, едва заглянувши в мир чудес и волшебства, тотчас оказаться за дверью. Но этот мир полон опасностей и мрачных теней, и скоро, боюсь, мне тоже придется войти во мрак. Я не могу взять вас с собой. Возвращайтесь в свой собственный мир, там вы будете в безопасности. Если даже мы потерпим поражение, с вами ничего не случится: еще не при вашей жизни придет Настронд. Теперь ступайте. Фенодири выведет вас на дорогу.

С этими словами он повернулся и, не простившись с ними ни жестом, ни взглядом, вошел в подземный коридор. Скала сомкнулась; он исчез.

Колин и Сьюзен обреченно смотрели в стену. Оба с трудом сдерживали слезы, и даже Фенодири, погруженному в собственные невеселые мысли, стало жаль их.

— Это он не со зла, — мягко сказал гном. — Ему нанесли сокрушительный удар, иной