бы не вынес. Теперь он должен собраться с духом и ради Камня взглянуть в лицо смерти — а может, и чему-нибудь похуже. Сам я пойду за ним до конца, и, боюсь, впереди ждет мрак. Потому он и распрощался с вами, что знал: не будет больше дружеских встреч по эту сторону бездны Рагнарок.

— Но это же все из-за нас! — взмолился Колин. — Мы должны ему помочь!

— Хотите помочь — поступайте, как вам велено. Держитесь подальше от всяких опасных дел, а стало быть, и от нас.

— И для него так будет лучше? — спросила Сьюзен.

— Несомненно.

— Тогда, я думаю, придется послушаться. Только это очень трудно.

— А разве ему легко?

Фенодири повел их по тропе, огибавшей склон холма и полого поднимавшейся на гребень.

— Ну вот, — сказал он наконец, — теперь вас никто не тронет. Но ежели я вам понадоблюсь, сообщите совам, что несут дозор в амбаре у Моссока. Они поймут вашу речь и поспешат ко мне, только не забудьте: совы — ночные стражи, днем же они летают хуже пьяных эльфов!

— Значит, это вы их к нам прислали? — спросил Колин.

— Так уж повелось: мой народ хорошо понимает птиц. Мы обходимся с ними как с братьями, и они отвечают нам добром. Две ночи тому назад от них пришло известие, что за вами охотится злая нечисть. Некая тварь в обличье птицы появилась над фермой, наполнив их неведомым ужасом и чуть не поплатившись за это жизнью. Теперь-то я догадался: это дело рук Безликого… а вот и Башня — отсюда видно его логово.

Они вышли на плоскую верхушку скалы, козырьком выступавшую над обрывом, и словно повисли в воздухе, глядя вниз на лоскутную равнину. Позади было поле и крутая дорога «в горку», по которой они ехали с Гаутером. На площадке стояла грубая каменная скамья; на ней они и уселись.

— Так я и думал, — сказал Фенодири. — Черный хозяин у себя в берлоге. Вон там, видите, — Ллин-Дху, а вокруг одни болота да худые домишки.

Колин и Сьюзен проследили за его рукой: там, на равнине, в двух или трех милях от Кряжа, сквозь деревья просвечивала серая вода.

— Люди пробовали осушить болото и поселиться в тех краях, но злотворный дух, что там обитает, проник в их сердца и жилища. Дома у них вышли хмурые, безотрадные, кругом расползается топь, а сумрачное озеро порождает холодные, темные помыслы, такие же унылые, как все вокруг… А! — воскликнул он. — Вот кто нам расскажет, что стало с нашим талисманом.

В небе над равниной плавало крошечное черное пятнышко. Фенодири показал на него и пронзительно свистнул:

— Эгей, Ветерок! Ко мне!

Пятнышко застыло на месте — и вдруг устремилось к ним, рассекая воздух, как падающая звезда, и увеличиваясь с каждой секундой. И вот, громко хлопая крыльями и гордо посверкивая глазами, на протянутую руку Фенодири уселась пустельга — красивый маленький сокол.

— Странное общество для гнома, не правда ли? Но их так долго преследовали колдуны и ведьмы, что они сделались мудры не по годам… Здесь проходил Гримнир. Куда он направился — к озеру?

Сокол посмотрел в лицо Фенодири и гортанно заклекотал. Гном дослушал его и понимающе кивнул.

— Да, я так и думал. Туман пересек равнину со скоростью бегущего коня и погрузился в воды Ллин-Дху… Ну что ж! Будь что будет, а мне пора назад, к Каделлину, совещаться и строить планы. Прощайте, друзья мои. Вон дорога: ступайте по ней. Пожелайте нам удачи — и помните о нас, хоть волшебник и наказал вам забыть.

— До свидания.

Больше ребята не могли выговорить ни слова: у обоих ком стоял в горле. Ясно, что Каделлин и Фенодири не нарочно и не со зла торопились от них избавиться… но знать, что сами они во всем виноваты, было просто невыносимо.

Без звука, с тяжелым сердцем зашагали они прочь и ни разу не оглянулись, пока не вышли на дорогу. Фенодири стоял на скамье, уверенно расставив ноги; у него на запястье устроился Ветерок. Оба четко вырисовывались на фоне вечернего неба. Гном приветственно поднял руку, и в неподвижном воздухе далеко разнесся его голос:

— Прощайте, друзья!

Они молча помахали в ответ.

Он помедлил еще мгновение, потом спрыгнул со скамьи, сбежал на тропу, что вела к Хранилищу, и пропал из виду. И перед глазами у ребят словно опустился занавес.

Глава восьмая

ТУМАН НАД ЧЕРНЫМ ОЗЕРОМ

Наступила осень. В сентябре Колин и Сьюзен пошли в школу. На ферме тоже хватало работы, и они редко выбирались на Кряж. Разве что по выходным, Но тогда в лесу хозяйничали понаехавшие «на природу» городские жители. Громкие голоса, треск веток, пустые бутылки и обертки на траве — в общем, при них все было уже не то. Прямо у входа в Хранилище — ребята сами видели! — расположилось однажды целое семейство. Прислонившись к валуну, в котором прятались железные ворота, сидел папаша в красных подтяжках и, багровый от натуги, пытался перекричать орущий приемник. Он скликал своих отпрысков к чаю, а те играли в войну на Чертовой Могиле.

Все стало чужим, неузнаваемым. Там, где царили красота и жуть, неразделимые как стороны одной монеты, была теперь площадка для шумных игр. Из этих мест как будто вынули душу — или она затаилась до поры. Словно и не было никаких свартов, гномов, волшебников: остались только совы в амбаре да ощущение пустоты на запястье.

Из-за потерянного браслета вышла-таки в усадьбе размолвка. Бесс первая хватилась Невестиного Камня, и Сьюзен, не зная, чем объяснить пропажу, просто выложила все как было. Бедняжка Бесс только руками развела. Ее опечалила потеря, а еще больше — то, что девочка из страха перед взрослыми нагородила столько вранья. Зато Гаутер вовсе не был так уверен, что все рассказанное — сплошные выдумки. Он, правда, помалкивал, но кое-что в этих небылицах слишком уж напоминало его собственные ночные приключения. Во всяком случае, прошло время, и вся история не то чтобы забылась — о ней перестали говорить.

Незадолго до Рождества из амбара исчезли совы. Несколько дней ребята не находили себе места, гадая, что бы это значило.

— Или Камень снова у Каделлина, или они проиграли войну, — твердил Колин.

—