нашел себе место посреди разнообразного хлама, сел в неведомо как оказавшийся тут пляжный шезлонг.

Хряк любовно погладил золотисто-черную поверхность синтезатора.

— Видал? «Одиссей». Батя из-за бугра прислал, вот, осваиваю… Убойная сила! Это тебе не какой-нибудь Муромский радиозавод. Фильтр четырехполюсный, выход несимметричный, а вместо ручки — глянь! — регулятор с кнопками…

Для Касаткина все эти выходы, фильтры и регуляторы звучали как тарабарщина, но аппарат и впрямь смотрелся внушительно.

Стояла в гараже и техника попроще. Закончив музицировать, Хряк щелкнул кнопкой магнитофона «Ростов». Закрутились катушки с пленкой, в колонках загромыхало, и голос, показавшийся Касаткину не слишком трезвым, хрипло заголосил по-английски.

— «Клэш», — прокомментировал Хряк. — Совсем новые лабухи, что-то в них есть. Подрастут, «Цеппелинов» задвинут.

Он достал из вороха тряпья бутылку бормотухи, смачно приложился к ней, глотнул пару раз и предложил Алексею:

— Будешь?

— Нет. Жарко сегодня, разморит…

— А мне похрен! — Хряк плюхнулся на притуленную к стене раскладушку, и она всхлипнула всеми пружинами. — Ну? Валяй, говори, чего приперся…

К манере Хряка Касаткин привык. Такое у него своеобразное гостеприимство.

Обстоятельно, подробно пересказал ему события с конца марта и по нынешний день. Не все, конечно, а только ключевые, те, что определили текущее положение. Хряк облизывал горлышко бутылки, причмокивал. Вникал или нет — непонятно. Похоже, больше прислушивался не к собеседнику, а к собрату-панку, чей хрип распирал колонки. Фонограмма была некачественная, многократно переписанная с пленки на пленку, но Хряк балдел от нее, как истый ценитель-меломан.

Когда Алексей выговорился и замолчал, тот взболтал остатки бормотухи и посмотрел через темное стекло на дневной свет в щели между створками ворот.

— Веселые у тебя приключения… Жаль, меня с тобой не было, я бы тоже поразвлекся. Заодно бы тем гопам рыла начистили…

— Неизвестно, кто бы кому начистил. Они здоровые как лоси… Но фиг с ними, они в тюрьме сидят. Мне нужен Панкер. Я с ним еще за прошлое не рассчитался, а он уже по новой нарвался. Из Юли деньги вытянул. Может, подскажешь, где он сейчас обретается?

Хряк покрутил лохматой башкой, допил бормотуху, бросил порожнюю бутылку в тряпье и достал из кармана пачку «Беломора».

— Не знаю я, где Панкер. Под Новый год его видел, а потом он слинял куда-то… По мне и ладно. Я со шпаной не контачу.

— А если поспрашивать?

— Кого? Была у него своя компашка, ее менты покрошили, ну ты знаешь… Урла урлой. А из приличных к нему никто и на выстрел не подойдет. Не, это ты не по адресу обратился, сорри. Как базарят у вас в хоккее, проброс.

«У меня сейчас куда ни кинь — проброс за пробросом», — подумал Алексей огорченно. Собрался было откланяться, опасался, что подвыпивший Хряк станет компостировать ему мозги своими нетленными творениями, а то и опять на клавишах заплямкает.

Но Хряк, затянувшись папиросой, обронил:

— С Анкой давно калякал?

Элементарный вопрос, который отчего-то вогнал Лешу Касаткина в краску. В воображении предстала Анка — не принцесса, не жеманница с журнальной обложки, но по-своему привлекательная и всегда искренняя. Очарованный Юлей, захваченный водоворотом происшествий, он совсем перестал думать о ней. Но разве Анка этого заслуживает? В минувшем году и она, и Хряк, и их друзья-музыканты сделали для него не меньше, чем Юля. Это при том, что возможности у них ограничены, Анка живет на те самые семьдесят пять рублей стипендии, которыми Юля попрекала Касаткина в недавней перепалке.

Алексей вместо ответа задал Хряку встречный вопрос:

— А что?

— Ничего. Спрашивала про тебя: не заходил ли? Видно, тоскует. Чем-то ты ее цепанул…

Вот это номер! Пока были рядом, дулась на него, придиралась, а тут нá тебе — цепанул… Поистине женщины — существа непостижимые. Даже в самой миниатюрной кроется колоссальных размеров тайна. Век живи — не разгадаешь.

— А чего ей тосковать? Она учится, песни пишет, на квартирниках играет…

Хряк весь окутался дымом, только гляделки блестели сквозь марево.

— Уже не играет. У нее предок пропал.

— В смысле?

— В коромысле. Летал, летал и долетался. Сгинул с концами. Об этом даже газетенка одна писала.

— Какая?

— Не то «Советская Литва», не то «Советская Эстония». Наши питерские про такое бы не вякнули, цензура гайки закрутила. А у прибалтов свободы побольше…

Касаткина будто шилом снизу ткнули. Он вскочил и, наскоро попрощавшись с захмелевшим Хряком, отправился в библиотеку на Садовую улицу. Потребовал подшивки прибалтийских газет за полгода и засел в читальном зале. За окнами уже смеркалось, когда он нашел то, что искал, — крошечную публикацию в газете «Советская Латвия». Текст, набранный мелким шрифтом и помещенный в рубрике «Происшествия», гласил:

«В субботу, 17 июня, в Калининградской области была потеряна связь с самолетом „Ан–14“, перевозившим хозяйственный груз. Последний сеанс переговоров с пилотом Ягелевым С. И. состоялся в 0 часов 30 минут, когда самолет находился неподалеку от побережья Балтийского моря. В пункт назначения транспорт не прибыл. Его поиски ведутся силами милиции с привлечением военнослужащих».

Глава 3

Чужая площадка

Анку он встретил через день на Гутуевском острове, возле институтского корпуса. Пришлось провести предварительное расследование. Сначала поехал к ней в коммуналку на улицу Чекистов. Анку не застал, ее соседи, противные старики, которые не единожды писали кляузы участковому по поводу квартирных концертов, сказали, что эта дрянь на каникулах, уходит из дома еще раньше, чем когда училась, а приходит уже затемно. Не иначе, пьянствует с отребьем и голосит свои антиобщественные песенки.

Касаткин опросил других жителей подъезда, настроенных по отношению к Анке менее агрессивно, и выяснил: в Институте водных инженеров затеяли летний ремонт, а чтобы не платить профессиональным бригадам, подрядили своих же студентов, создали из них стройотряд. Ректорат пообещал всем добровольцам, что ремонтные работы пойдут в зачет обязательной практики и будут оплачиваться, поэтому согласились многие, в том числе Анка.

Разузнав все это, Алексей сел в автобус и поехал на Двинскую улицу, где — вот везение! — еще не доходя до дверей корпуса, догнал Анку. Она была одета непривычно — брезентовые штаны, роба в пятнах эмали, бумажная пилотка на голове — и несла в руке ведерко с белилами. Из корпуса, двери которого в целях проветривания были распахнуты настежь, долетали забористые переругивания, шарканье кистей по стенам, топот и стук молотков. Ремонт был в самом разгаре.

— Ань! — окликнул Касаткин. — Привет.

Она порывисто обернулась, вскинула длинные ресницы. Наполненное до краев ведерко в ее руке дрогнуло, по оцинкованному боку поползла белая полоса.

— Дай помогу. — Алексей протянул руку, освободил Анку от груза.

— Кос? Откуда ты?

Она и раньше часто называла его не по